FAQ Пользователи Группы Регистрация Вход
Профиль Войти и проверить личные сообщения Поиск
A Life in a Year
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь
Автор Сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Апр 23, 2014 3:00 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Hi, Gents!

Ну вот вам еще одна глава книги

МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ?

Часть 1

9 апреля 1968 года
Дорогие мама и папа!
Надеюсь, что вы здоровы и у вас все в порядке. У нас все прекрасно. Здесь по-прежнему очень жарко, но я уже к этому привык.
Ну, еще несколько месяцев, и я снова буду дома. Кажется, прошло уже несколько лет, как я видел нашу ферму и вас, мои родные. Скорее всего, вы меня сразу и не узнаете. Я себя чувствую постаревшим лет на десять.
Ну мне пора заканчивать, постараюсь еще что-нибудь написать завтра.
Ваш сын
Лен.
Иногда, сущность опыта за несколько месяцев или даже лет, может быть сфокусирована в одном единственном событии. Такие особенные моменты оставляют в памяти неизгладимые отпечатки, подобно тому, как капризы климата или почвы могут повлиять на вино: создать изысканный букет или сделать его кислым и неприятным на вкус.
Для Ларри Иваско, как и для многих солдат во Вьетнаме, одно событие привело к продолжительной депрессии. С присущей солдатам на войне краткостью, Ларри в своем письме матери описывает свой опыт такими словами, которые ясно отражают его личную боль и разочарование.
«Прошлой ночью я убил ручной гранатой девятнадцатилетнюю девушку и ребенка, которому было около одиннадцати месяцев. По нам открыли огонь из бункера, и я должен был его подорвать гранатой. Девушка с ребенком были внутри, и она стреляла по нам из АК-47. Мне стало плохо, когда я увидел, что я сделал. Мне плохо до сих пор, но я не мог поступить иначе. Все, что я хочу, это отслужить свой срок и убраться к чертовой матери, отсюда».
Трудно найти более горькое заявление о том, что представляет собой Война во Вьетнаме. И опыт Ларри Иваско не уникален. Его история лишь одна из многих трагедий, разыгравшихся на сцене той войны, заставивщей слишком многих американцев внезапно попасть в условия готических романов. (Примечание переводчика: Готический роман – литературный жанр, популярный в последней трети 18-го века. Для готического романа характерны мрачные тайны, действие происходит в атмосфере угрозы жизни действующим лицам.)
Случай с Майклом Мейлом привел к подобной трагедии. Майкл был на броне одного из БТР своей разведывательной роты, которая двигалась колонной по дороге. Обгонявший БТР джип попал колесом на противотанковую мину, и взлетел на воздух вместе со своими пассажирами. Майкл, как и другие солдаты конвоя, отреагировали так, как их учили, и как им говорили поступить в такой ситуации.
«Все стали стрелять. Я не стал. Я заметил движение, и открыл огонь по этому месту. Потом я сходил туда, куда стрелял, и нашел лежавшую женщину с ребенком. Они были мертвы. Я был в ужасе. Я не знал, что мне делать. Я никогда не докладывал о случившемся офицерам или кому-то еще, я только рассказал другому парню, который был со мной одного призыва. Мы решили, что лучше об этом никому не говорить, и мы оставили их лежать там, где их нашли. Я не говорил об этом никому почти пятнадцать лет. Кроме этого парня. Это навечно врезалось мне в память. Мне было девятнадцать лет. Я не понимал, что такое убить кого-то. Особенно женщину с ребенком. Это было….. неожиданно….. просто ужас».
Убийство гражданских, случайное или намеренное, наглядно демонстрирует безумие и грязь войны. Потери среди мирного населения ужасная неизбежность современной войны, но те, кому случаем или обстоятельствами предопределено принять участие в действиях, которые приводят к таким смертям, остаются с обжигающей эмоциональной травмой, в которой чувство вины и сомнения делают все остальные доводы бессмысленными.
Поскольку Вьетконг действовал среди мирного населения, и не носил никакой особой униформы, порой было невозможно отличить их от местных крестьян. Идентифицировать опытных партизан было еще труднее не только потому, что в их рядах было много женщин, но и из-за того, что много вьетнамцев всех возрастов либо симпатизировали Вьетконгу, либо были насильно привлечены к участию в войне, что угрожало жизни американских солдат.
Во время обучения солдатам и морпехам рссказывали, что старики закладывают на дорогах мины, а мальчишки прячут гранаты в ящиках для чистки обуви. К несчастью для обеих сторон, опыт иногда подтверждал правдивость таких историй. Сержант Вильям Харкен был шокирован, когда увидел, как мальчишку разорвало гранатой, которую тот прятал за спиной. Подобные ужасные случаи ожесточали пехотинцев, и в то же время напоминали им, что каждый может быть для них источником опасности.
Морпех Джеф Юшта описывает один такой случай, который произошел с его взводом.
«Мы были на операции в такой глуши, что никто не мог понять, где мы находимся. Но эти детишки вышли из кустов с пластиковыми холодильниками, льдом и Колой, как будто рядом был местный супермаркет. Там был один мальчишка, который точно знал, где мы находимся, куда мы идем, и он нас ждал. Он занл, что придем именно в это место, и что нас будет мучить жажда. Он хотел продать нам свой товар.
Нас предупреждали: «Если вам вьетнамцы предлагают что-то попить – не пить! Это может быть отравлено!» Там были банки Колы. Мы бы выпили их одним глотком. И у него был пластиковый холодильник, который был заминирован.
Сейчас, я не могу понять, как он хотел поступить: поставить этот холодильник куда-нибудь, чтобы кто-то подошел и открыл его. Мне ясно, что тот, кто это придумал, знал, что мальчишка тоже погибнет. Я этого не могу понять. Как отец, я не могу понять, как можно втянуть одного из моих детей в подобное дело».
Вьетконг часто не проявлял жалости к вьетнамцам, попавшим между двух огней, вне зависимости от их возраста, а чувство отчужденности, которое проявляли к местным жителям американцы, усиливало взаимную неприязнь. Санитар морской пехоты Джон Мейер вспоминает, как наблюдал за работой группы американских саперов, чинивших мост на дороге из Ань Хоа в Да Нанг в 1970 году. «Они устроили перекур, и их санитар стал играть с местными детьми. Два вьетконговца ехали по дороге на мопеде, и швырнули сумку со взрывчаткой прямо в круг, где стоял санитар с детьми. Погиб санитар и несколько вьетнамских детей, было ранено еще несколько детей и двое морпехов. Потом в честь этого санитара назвали этот мост».
С другой стороны, сержант Герри Баркер, вспоминая оба своих срока во Вьетнаме, признается, что «мы относительно мало контактировали с местными. Они нам ничего не сделали. Мы всегда слышали об этом. Мы слышали про гранату, которую подсунули в бочку с топливом в Ань Кхе. Мы слышали самые разные истории. Но мы никогда, ни в одной из рот, где я служил, не были сами свидетелями подобных случаев. С нашей ротой такого не случалось. Готов поспорить, что это больше слухи, чем правда».
Сержант Стив Фредерик соглашается с этим, признавая, что в учебке их предупреждали быть настороже и не верить вьетнамским жителям.
«Может, это и было правдой, и сидело у меня глубоко в подсознании, но тоже было просто быть с ними дружелюбными».
Двуличность гражданского населения было, без сомнения, сильно преувеличено, но истории, которые американские солдаты принимали близко к сердцу, создавали почву для отношения солдат к местным жителям, и, что самое трагичное, обуславливало их действия.
Вьетконг, в зависимости от своих нужд, требовал от мирного населения убежища или защиты. Легкость, с которой Вьетконг мог изменить свой образ из крестьянина в повстанца простым укрывательством оружия и изъятия его в момент необходимости, была хорошо известна американцам, которые пытались произвести сортировку мироного населения.
Капитан Френсис Вест наблюдал это превращение когда был на патрулировании со взводом морских пехотинцев к северо-западу от Чу Лай. В то время когда второй взвод прочесывал район в поисках Вьетконга, взвод, с которым шел Вест остановился и стал наблюдать за окружающим безмятежным пейзажем. Прямо перед собой они увидели «группу вооруженных вьеконговцев, бегущих через рисовое поле к большой хижине. Они забежали в неё, и секунды спустя они снова появились, одетые в черные пижами, соломенные шляпы. В руках у них были мотыги. Они разделились и пошли через рисовое поле».
Сложности с определением принадлежности к партизанам приводили Джефа Юшту в ярость. «Мне есть за что уважать АСВ. Они носили униформу и они пришли надрать нам жопу. Это было забавно. Я никогда не верил в то, что между воинами противоборствующих сторон может быть уважение, но здесь я увидел, что это так. Но иметь дело с вьетконговцами было по-настоящему тяжело потому, что они не хотели сражаться, как подобает мужчинам. Мне легко было относиться к Вьетконгу как к животным».
Гражданское население в военное время всегда находиться на милости проходяших войск, и вынуждено уповать на дисциплину и человечность каждого солдата, удерживающую их от насения вреда мирным жителям. Иногда этот вред был ничем иным, как откровенным варварством.
Вспоминает Деннис Фоел: «Однажды утром мы проходили через поселок, и спросили их не видели ли они кого-нибудь. Мы видели, что там кто-то был. Но они продолжали уверять нас, что ничего не видели. Большинство из них были или малолетними детьми или старухами, но там была девушка-подросток. Я не уверен, но на вид ей было лет 15-18, и она была симпатичной девчонкой. Ну конечно, наши стали отпускать шутки. Ну.. там как её было бы хорошо….. ну и все такое.
На следующий день мы снова проходили через этот поселок. К нам подошла женщина и попросила нашего санитара осмотреть её дочь. Она лежала в хижине со всеми признаками острой боли. Стало ясно, что ночью солдаты АСВ были в поселке и изнасиловали девчонку. Я не знаю, сколько их было, но она была вся в синяках и лицо её сильно распухло. Один из наших санитаров решил вызвать медэвак, и её увезли в Чу Лай».
Американские солдаты, безусловно, запугивали, оскорбляли, а иногда и грубо обращались с местными жителями. Но без провокаций со стороны гражданских случаи жестоко обращения были редкостью. Американские пехотные части часто оказывали медицинскую помощь крестьянам. Многие солдаты, как Джон Меррелл, делились своими пайками и играли с детьми.
Том Магеданц обнаружил, что «посредине тяжелой рутины и хаоса войны были люди. Люди, такие же, как и везде. Если ты заходил в их хижину, они давали тебе стул, предлагали чай или воду, садились вокруг и улыбались, несмотря на то, что возможность общения была ограничена. Девчонки забивались в угол и начинали хихикать, а малыши дурачиться, и, конечно, их мама ругалась на то, как они себя вели. Так бывает везде. Ничто меня так не заставляло скучать по дому, как такой визит во вьетнамскую семью (даже если меня итуда и не приглашали)».
С этим согласен и Дэн Крейбель, наверное и потому, что их ротный командир заставлял их смотреть на мирных жителей и говорил: «Они просто стараются выжить. Они идут в своё поле. Это все, чего они хотят. Им не важно, кто там стоит у власти. После того, как мы познакомились с людьми, и стали видеть их регулярно, страх стал исчезать. У меня остались добрые воспоминания о многих людях».
Тем не менее, у Крейбеля осталось двойственные ощущение по отношению к мирным жителям. «Несмотря на то, что мы были всегда дружелюбны, у меня сохранялось чувство, что они презирают нас. Я это чувствовал все время. Они до смерти боялись нас. Они до смерти боялись Вьетконга, которые приходили ночью, если они не оказывали нам сопротивления. Они все время жили в этом страхе».
Деревенские жители находились в таком положении, когда заметная помощь любой из сторон, могла повлечь за собой возмездие другой стороны. Джон Мейер первый раз услышал, как стреляет АК-47, когда двое вьетконговцев, переодетых в форму АРВ, вошли в дом начальника сил самообороны деревни. Они казнили этого человека, а вместе с ним одного из его детей и старика, зашедшего на свою беду в этот дом. Мейер очень быстро осознал, что такие действия показывают населению, кто на самом деле обладает властью. «Люди в деревнях могли весь день улыбаться морпехам. Но когда Вьетконг обращался к ним за помощью, они тут же её оказывали. Если начальника сил самообороны можно было убить при свете дня, то что говорить о других? Это по-настоящему показывало, кто есть кто».
Взвод Совместного Действия, в котором служил Мейер, каждый день общался с жителями этой деревни, и морпехи пытались установить с ними дружеские отношения и защитить их от Вьетконга. Его история показывает, как завоевывалось доверие крестьян, и что потом было:
«Однажды мальчишка лет десяти упал с буйвола. При падении он порвал себе веко. Мы хотели выхвать медэвак, но сделать это было непросто потому, что трудно было найти того, кто возьмет на борт вьетнамского гражданского. Но наш командир хорошо говорил по-вьетнамски и убедил прислать за мальчиком вертушку. Мы отвезли его к врачу, и тот пришил ему веко обратно. Какое-то время мы были главными героями в деревне.
Но вот в один из дней мы вернулись в деревню, и нам сказали «убирайтесь вон!». Они не хотели, чтобы мы были в деревне. Стало ясно, что один из агентов Вьетконга приходил в эту семью и пригорозил расправой, если они будут дружить с американцами».
Морской пехотинец Дон Тримбель был также знаком с террористической тактикой Вьетконга. Он вспоминает про католическую супружескую пару, жившую в одной из деревень, где его взвод часто отдыхал в дневное время. «Муж был врачом. Они жили в прекрасном кирпичном доме. Однажды ночью вьетконговцы пришли и ранили его так, что врача парализовало. Жене пришлось за ним ухаживать, как за грудным ребенком».
Согласно статистике, с 1957 по 1972 год вьетконговскими террористами в Южном Вьетнаме было убито 36 725 человек и более 58 000 были похищены. Во многих случаях применялись пытки, и очень часто, как тому был свидетель австрийский журналист Куно Кнобль, остальные жители деревни должны были смотреть на эти издевательства.
Взвод Ричарда Огдена случайно увидели ужасающие последствия событий, которые, как объяснил им переводчик, были вьетконговской казнью.
«В центре двора мы увидели тело мужчины лет сорока, из одежды на нем были только трусы. Тело лежало на животе в огромной луже крови. У него не было головы и шеи. Они была отрублена ровно по ключицы. Первого мертвеца всегда страшно увидеть, но увидеть обезглавленного человека это вообще ужасно.
Потом из джунглей стали возвращаться крестьяне. Они привели с собой мальчишку, у которого кожа на груди была срезана длинными полосками. Переводчик объяснил, что крестьян заставили смотреть на пытку ребенка и мучения отца, которого держали рядом, и он слушал крики сына. Потом отцу, в присутствии жены отрубили голову, и заставили держать её в руках».
Некоторые террористические атаки АСВ и Вьетконга были направлены просто на население деревень или лагерей беженцев, чтобы продемонстрировать неспособность правительства обеспечить безопасность. В декабре 1967 года АСВ и Вьетконг систематично уничтожили из огнеметов Монтаньярдов-беженцев в поселке Дак Сон к северо-востоку от Сайгона. Было убито 252 человека и более 300 ранено.
Вьетконг периодически повторял подобные массовые казни. В июне 1968 года 68 мирных жителей были убиты, а еще больше ранены в поселке Сон Тра в провинции Куанг Нгай. Два года спустя, 14 июня 1970 года, саперный батальон АСВ, ведомый проводником из Вьетконга, вошел в деревню Футхань в 18 милях от Да Нанга. Лоуренс Штерн из «Вашингтон пост» так описывает действия оккупантов: «методично бросали гранаты и сумки с взрывчаткой в подземные укрытия, и убили около сотни мирных жителей». Том Магеданц был в это время около деревни Футхань, и вот, что он позднее написал:
«Две роты АСВ убили 102 мирных жителя около Зоны Высадки Балди в июне 1970 года. Они обстреляли деревню из минометов, потом вошли в неё, стреляли во всё, что движется и бросали гранаты. Взвод морпехов был выслан на помощь из Зоны Высадки Балди, он был прижат огнем и не смог двигаться вперед. Но, в любом случае, они бы пришли слишком поздно».
В свете подобных зверств, американцы видели гражданское население в виде жертв, но они так же относились к ним свысока или оставались подозрительными и недоверчивыми.
Этому соответствует откровенность Джеймса Амодта, служившего в Центральном Нагорье в 1968 году:
«Несмотря на то, что армейские пропогандистские брошюры убеждали солдат общаться с местным населением, уважать и принимать их привычки, типа «Мы – их гости», … некоторые из жителей старались убить нас…. Нам говорили никому не верить – мы не верили ни кому. Люди, с которыми мы общались, становились хуже. Это было похоже на поселки вдоль американо-мексиканской границе. Туземцы только продавали – продавали свои услуги, свои продукты, свои тела. Они были немногословными (возможно из-за языкового барьера), жадными, и безграничными в своей ненависти к нам.
Со своей стороны, мы воспринимали их или как невыносимо безграмотных и аморальных существ, пригодных лишь мыть наши тарелки и стирать наши вещи, или мы смотрели на них свысока. Мы называли их гуками, а чаще долбанными гуками.
В этих местах жило много горцев – монтаньярдов (мы называли их гуками). Их мы любили так же, как и вьетнамцев. Некоторые из наших солдат жили вместе с ними, и были советниками или посредниками на черном рынке. Время от времени, мы наведывались к ним в деревню, чтобы проветси ночь с девками или пополнить запасы пива. В свою очередь монтаньярды снабжали нас шмалью, которую называли «сигарета номер один».
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Апр 23, 2014 3:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ?

Часть 2

Многие чернокожие солдаты, однако, были склонны видеть во вьетнамских мирных жителях людей с другим цветом кожи, себе подобным. Они проникались к ним симпатией как к таким же угнетаемым и дискриминируемым. Майкл Джексон вспоминает, как вьетнамцы, работавшие в лагере Эванс, указывали на негров и говорили «Человек: такой же, такой же».
Майкл Джексон вспоминает: «Я видел расизм по отношению к вьетнамцам от белых солдат, по мне, это то же самое отношение, которое я испытал к себе в своей стране. Поэтому в целом во вьетнамцах я видел жертв, а не ужасный народ, который хочет распространить коммунизм».
Как участник боевых действий сержант Джексон, обнаружил, что его уважение к вьетнамским мирным жителям и их древней культуре часто исчезало, когда его рота попадала под огонь.
«Когда в моей роте кто-то погибал или был ранен, когда мы были вынуждены передвигаться по ночам, что было полной тупостью, или когда мы по восемнадцать часов в день продирались сквозь кусты, потные и злые, без снабжения водой и едой, и задавали себе вопрос «Какого хрена мы тут делаем?» - моё психологическое состояние было: «Где эти гребанные гуки? Я хотел засадить пулю в их долбанные бошки! Это было противопоставлением двух объектов. С одной стороны, я воспринимал мирных жителей как жертв. С другой стороны, будучи солдатом, уставшим до смерти, когда мне было все до лампочки, или когда я видел моих павших товарищей, я хотел, чтобы мне попались гуки. Я хотел их всех перебить! Это была такая вот двойственность, с которой мне приходилось жить».
К сожалению, обращение уставших, напуганных, раздраженных отсутствием взаимодействия, американских солдат с вьетнамским населением часто превращалось в грубость, невежливость и оскорбления, несмотря на то, что такие случаи не носили систематического характера, и, большинстве случаев, не были преднамеренными.
Однако, чем дольше солдаты проводили во Вьетнаме, и уставали от войны, тем меньше они держали себя под контролем. Подтверждением этому служат их письменные воспоминания. Вот что пишет в своем дневнике Эд Остин, проведя неделю во Вьетнаме: «Сентябрь 1966 года. Нас везли на грузовике. Меня сильно беспокоили двое морпехов, сидящих у заднего борта. Они сквернословили в адрес каждого встречного вьетнамца. Они орали мужчинам «тупой урод», а женщинам «шлюха». Они вели себя хуже, чем животные, без всякого уважения к самим себе». Менее чем через шесть месяцев, Остин запишет в дневник: «Нас перевели под Вьем Тау. Было три часа дня. Пятеро из нас кидались камнями в надоедливых вьетнамских мальчишек. Тут снайпер выстрели и попал в ногу нашему лейтенанту Детеру».
Сочетание скуки американских солдат с их воображением, раздражением, и, в целом отсутствием уважения к вьетнамцам, являлось, как это описал Чарльз Андерсон «как минимум непродуктивным, а часто однозначно пагубным».
Джон Мейер вспоминает случай, когда собаковод минно-разыскной собаки, скормил взрывчатку С-4 уткам и собаке в одной из деревень. «Из пасти пошла пена, и они задергались в конвульсиях. Он очень плохо поступил, потому, что эти животные принадлежали семье, с которой у нас были по-настоящему хорошие отношения, хотя в этом районе нас не сильно любили».
Во время отдыха на вершине холма, Том Магеданц наблюдал, как несколько парней из его взвода развлекались, стреляя в буйволов. Основной интерес был в том, что будет с буйволом, если в него попасть из М79, и что будет, если попасть из М14.
Для некоторых, однако, развлечения не ограничивались издевательствами над животными. Солдаты помнят тех, кто кидал с проезжавших по деревням военных машин в толпу людей дымовые гранаты или гранаты со слезоточивым газом. Лайн Андерсон вспоминает нескольких парней, которые «сидя у борта грузовика кидались рукоятками топоров в проезжавших мимо на мопедах и велосипедах вьетнамцев». Это было по дороге в Чу Лай.
Герри Баркер чуть не избил солдат из соседнего взвода при схожих обстоятельствах. «Они кидали банки С-рационов в людей, когда мы проезжали через деревни. Они кидали банки со всей силой, это не было раздачей еды этим бедным жителям, они хотели сделать им больно. Я прекратил это, но я, билиад, чуть не перебил этих ублюдков».
Тем не менее, недалеко от Ань Кхе, сержант Баркер проявил себя совсем по-другому.
«Продавцы Колы и пива бродили везде, они ругались друг с другом за право продать свой товар. Скорее всего, все девочки работали на одного местного мужика. Двое моих ребят хорошенько отфиздили его. Я не только не подал на них рапорт, но и позаботился, чтобы у них было алиби. Я понимал, что моим парням надо держать в головах, что мы здесь боремся за сердца и умы, но если между вьетнамцем и одним из моих парней возникал спор, не было вопросов, мой парень прав или нет! Но это потому, что я знал, что почем».
Особенности местности и боевой задачи тоже оказывали влияние на демонстрацию уважения к населению и к его собственности. Сержант Вилльям Харкен рассказывает, что во время операций, проводимых его ротой, сады были повреждены, а строения иногда разрушались. И это было дополнительным фактором плохого обращения с мирными жителями.
Джош Крус куда более критично относился к тактике «найти и уничтожить», которую использовало его подразделение морпехов, а поведение некоторых солдат его взвода заставило испытать его чувство стыда:
«Нам приходилось заходить в деревни – мы входили в хижины, рылись в личных вещах, срывали фотографии со стен, переворачивали мебель, били посуду, поджигали постройки. Я думаю, это было не по-американски. Это не то, чего от нас ждали. Они все просто люди. Маленькие дети плакали. Мой приятель застрелил безвинную женщину. Вы думаете, что этот парень получил по заслугам? Вы правы. На патруле мы попали под огонь снайпера из зеленки. Кого вы думаете он подстрелил?».
Когда солдаты попадались на мины-ловушки, или под огонь противника, дисциплину и самоконтроль становилось определенно труднее поддерживать. Винс Олсон понимал сложное положение гражданских, несмотря на то, что их нежелание помогать американцам было всегда источником сильного раздражения.
«После того, как нас обстреливали АСВ, мы приходили в деревни и спрашивали, где был противник. И они всегда указывали на горы, или говорили, что не понимают о чего мы хотим. Но мы знали, что они понимают, что мы хотим у них узнать, и это действовало нам на нервы. Я думаю, что они все знали, но слишком боялись нам об этом сказать. Трудно представить, что с ними могли сделать ночью партизаны.
Они больше боялись вьетконговцев, угрожавших им, потому, что один из них мог быть прямо здесь, среди местных жителей. Мне кажется, что если бы они были уверены, что мы сможем их защитить, они были бы более откровенны».
Джеф Юшта так же боролся с тем, чтобы во всех вьетнамцах видеть врагов. Оглядываясь в прошлое, он сравнивает ситуацию во Вьетнаме с Америкой тех лет. «Каждый хотел заставить нас поверить в то, что если местное население в этом районе не будет поддерживать партизан, то их здесь и не будет. Но, если в вашем районе есть банда, то это не означает, что все соседи против вас. Вьетконг это как банда. У нас в Штатах есть города, где одни люди терроризируют других».
На собственном опыте солдаты убеждались в том, что большинство вьетнамцев не собирались заботиться об американцах. Как и многие другие солдаты, Дэн Крейбель задавал себе вопрос: «Где начиналась виновность этих людей? Они знали, что происходит в их стране. Но означало ли это, что они все были врагами по определению. Они не предупреждали нас о ловушках. Но одному Богу известно, что они сами о них знали! Можно ли было признавать их вьтконговцами за их бездействие? Я никогда не думал о них в этом ключе, но никогда им не доверял.»
Когда в 1967 году Герри Баркер служил в долине Бонг Сон, севернее Куи Нона, он убедился в том, что некоторые крестьяне действительно были партизанами, и ещё многие сочувствовали Вьетконгу. Но, как он сам говорил «Я не могу их за это стыдить. Если бы у меня было сайгонское правительство, то я бы был коммунистом.»
В ноябре 1967 года рота Джека Фрейтага должна была произвести зачистку деревни, жители которой не вызывали сомнений в своей лояльности. Деревню предполагалось окружить ночью, но пока морпехи брели по рисовым полям под проливным дождем, они все время слышали тревожный звук бонг ….. бонг …. Бонг. Пока они мерзли под дождем на рисовом поле, дожидаясь рассвета, из деревни доносились плач детей, крики кур и другие звуки суматохи. Как только солнце встало, они пересекли реку по бамбуковому мосту, над которым развивался флаг Вьетконга.
«Как только мы вошли в деревню, мы стали взрывать всё, что нам казалось было заминировано. Нам приходилось это делать на каждом шагу. Наш лейтенант Гейнс был «мустангом» (Примечание переводчика: на сленге морпехов «мустанг», это офицер, выслужившийся из рядовых.) Мы все относились к нему с уважением. Он и наш сержант Кокс разминировали и взрывали все, что можно. На краю деревни они наткнулись на вход в туннельный комплекс, утыканный заостренными бамбуковыми палками. В деревне никого не было: ни женщин, ни детей. Все ушли кроме свиней и одного буйвола. Они забрали с собой собак, всё забрали. Пока мы пытались снять мины ловушки в одной из хижин, мы услышали громкий взрыв. От лейтенанта Гейнса остались только грудная клетка и тазовые кости. Кокса тоже искалечило, но не так тяжело.»
Пока морпехи собирали то, что осталось от их лейтенанта, они размышляли о странностях войны, на которой врага не было видно. Во время Второй Мировой Войны заводы и дома противника превращались бомбами в руины, вместе с их несчастными жителями потому, что промышленность и население работали на войну. Во Вьетнаме фабрика по производству мин-ловушек не имела кирпичных труб и железнодорожных путей, это могла быть просто хижина под тростниковой крышей.
Когда ситуация позволяла, особенно если присутствие союзных сил могло реально гарантировать гражданскому населению защиту от нападений и мести партизан, отношения между американцами и южно-вьетнамцами могли быть даже дружескими. За весь срок службы Дэна Крейбеля такое случилось только однажды, но это оставило в сердце молодого радиста неизгладимое впечатление, впрочем, наверное, как и в сердцах жителей деревни.
Вспоминает Дэн Крейбель: «Так случилось, что мы смогли помочь целой деревне. Наш командир роты мог говорить на вьетнамском. Прямо перед вторжением в Камбоджу в 1970 году, на границе была деревня. Староста деревни отказался иметь дело с АСВ и Вьетконгом, и они пригрозили, что придут и разрушат всю деревню. Мы были в воздухе, нас везли на пятидневный патруль, но вдруг мы сделали поворот, и приземлились недалеко от этой деревни. Вошли в неё, а вся деревня вышла нас встречать. Ротный сказал нам, что мы останемся здесь на некоторое время. Эти люди запуганы, вот мы и будем их охранять. Это было самое легкое время. Они были забавными людьми. Раз в три дня мы выходили на патруль. Каждый вечер мы ходили в маленький деревенский бар и пили вместе с местными. Мы стояли в деревне 19 дней. Это было что-то вроде отпуска.»
Патрулирование менее дружественных деревень, с другой стороны, всегда порождали раздражение и подозрительность. Позднее морской пехотинец Винс Олсон понял, что «Через некоторое время пребывания во Вьетнаме на боевых, ты начинал понимать, что ничего не сможешь сделать. Ты видел своих убитых товарищей, и тебе нужно было на ком-нибудь выместить своё раздражение. Иногда во время операций нам приходилось сжигать деревни дотла. Хижины были сделаны из тростника, и было достаточно одной спички, чтобы вся деревня была охвачена огнем. Я не знаю, но по-моему, внутри нас все друг с другом связано, нам как-то надо было отомстить. Мы спрашивали у местных где противник и они отказывались нам помогать. Нам не хотелось поворачиваться и стрелять них, потому, что мы понимали, что так не правильно. Иногда мы не могли разобраться, кто они есть на самом деле, поэтому мы просто запаливали деревню. Но обычно, такой приказ мы получали сверху. Кто-то просто отдавал приказ так поступить.»
Не удивительно, что чем более враждебным было население в районе, тем более раздражительными и недружественными становились американцы по отношению к мирным жителям. Подразделение Пола Боэма патрулировало окрестности Май Лай, известные как Пинквиль. Как Пол вспоминает, «это место было просто нашпиговано минами и ловушками. Нигде во Вьетнаме, где мне пришлось служить, такого не было.»
«Если по нам из деревни открывали огонь, эту деревню сжигали на хрен. Её буквально ровняли с землей. Но там не было женщин и детей. Они прятались в туннелях неподалеку. В деревне засели партизаны и стреляли по нам, и убегали. После того, как мы занимали деревню, в ней никого не было. Мы были обязаны её сжечь. Мы сжигали хижины, убивали животных, срывали свою злобу на каком-нибудь поросенке. Если кто-то во время боя был убит или получал ранение, тогда ….. мы вообще камня на камне не оставляли.»
Писатель Тим Обрайен служил в тех же местах, и описывал состояние людей в своей роте: «внутри кипела ненависть», после того, как они «снимали одну растяжку за другой». Взвод Обрайена прошел сквозь деревню Май Кхе 3 и попал в засаду. Во взводе были потери, но никто из жителей не предупредил их о засаде. Взвод постоянно попадал под огонь снайперов. Обрайен признается, что «самого незначительного события было достаточно, чтобы кто-то из парней щелкнул своей зажигалкой Zippo. Тростниковые крыши вспыхивали мгновенно, и в эти скверные дни пригороды Пинквилля были выжжены, мы нашли отмщение в огне. Это было здоровы выйти из Пинквилля, и видеть пожар позади нашей роты Альфа. Это было так хорошо, как бывает от ощущения чистой ненависти.»
Для американских солдат деревни представляли собой лабиринты закоулков, узких улочек, мест для укрытия, населенных женщинами самого разного возраста, детьми и мужчинами, среди которых были только старики или совсем подростки. Входя в поселок, солдаты сталкивались с причудливо построенными деревянными сооружениями с бамбуковыми стенами и крышами из пальмовых листьев. Там были горшки, каменные очаги, грязные полы, плетенные корзины, казавшиеся такими же первобытными и устойчивыми, как и застывшие улыбки на лицах крестьян.
Герри Баркер, например, пугался подполов для хранения овощей, которые были в каждой деревне:
«С кем бы из пехоты я не говорил, рассказывал мне, как в него стреляли из такого подпола. Поэтому нам надо было быть осторожными. Как только мы видели такой подпол – мы кидали туда гранату. Но! Вьетнамские деревни построены из всякого дерьма, и пол у них в сантиметрах 15 над землей. Когда люди залегают под обстрелом, как высоко летят пули? Где-то 20-30 сантиметров, верно? Ну вот во Вьетнаме не было места, где можно было спрятаться. Так куда они прятались? Точно, в подпол. А мы туда кидали гранату.
Несколько раз, я сам видел, как в деревнях мы уничтожали так гражданских. Еще больше я видел долбанных солдат, кто вытаскивал крестьян из подпола и орал «Смотрите! Я поймал вьетконговца!»
А теперь встань на моё место взводного сержанта. Что бы сделал, если он спрятался, а я не уверен, что это партизан? Вот я и старался изо всех сил держать ребят под контролем. Но я здесь, чтобы подтвердить, что мы убивали гражданских в таких подполах. Но я даже с мудростью прожитых сорока шести лет, не могу сказать, как этого можно было избежать.»
Дополнительные потери мирного населения случались, если люди пытались сбежать во время зачистки.
Вот как это объясняет сержант Герри Баркер: «Они делали ноги в джунгли, а мы находили их там, где они прятались. Я вот не знаю как ты, но если бы я был ростом 150 сантиметров, а в мою деревню зашла толпа высоченных ублюдков в зеленой форме, стреляющих из автоматов…… Снова скажу: мы старались, как могли …. Вести себя с ними вежливо. Но это было уже после того, как мы первыми в них стреляли потому, что если ты продираешься сквозь джунгли, и видишь силуэт в черной пижаме, твоё инстинктивное действие это нажать на курок, а уже потом пойти посмотреть. «Блин, мы застрелили трех женщин!» В них могли и не попасть. Слава Богу, наши парни были в основном хреновыми стрелками. Но, это происходило очень часто».
Большинство командиров взводов и отделений давали подозрительным крестьянам право презумпции невиновности, хотя они поступали так намного чаще в начале своей службы, чем в конце её срока.
С другой стороны, сержант Дональд Путнам придерживается мнения, что у тех, кто убегал от американцев, имелись причины так поступать. Он утверждает, что он был предрасположен сначала выстрелить, а потом спрашивать. «Если они могли еще отвечать на вопросы – отлично. Если нет – тоже неплохо. Я не думаю, что мы когда-нибудь убили невиновного гражданского. С этой точки зрения, я был абсолютно спокоен. В моем взводе никого не убили. А это, по моему, было гораздо важнее. Кто-то другой, может усесться и начать судить, но я чувствую, что то, что я делал, было правильно».
Во время войны делались частые попытки изменить военную политику и тактику, чтобы минимизировать потери среди мирного населения. Но часто за это приходилось платить ценой убитых и раненых американцев. В мае 1966 года Уорд Джаст сопровождал подразделение 1-ой Пехотной Дивизии, действовавшей на окраине Плантации Мишлен в провинции Бинь Дуонг. Батальон вошел в деревню Тхань Ань, где его встретили огнем из пулеметов и минометов. Пятеро вьетконговцев были замечены убегающими из деревни. Командир отдал приказ атаковать без авиа или артиллерийской поддержки, чтобы сохранить жизнь гражданского населения. Его люди обнаружили оружие, форму и туннели, расположенные под домами. Среди мирных жителей не было потерь. Вьетконг тоже никого не потерял. Однако, 15 американцев были ранены. Потом командир батальона сказал генералу, который прилетел на это место после операции: «Если бы мне пришлось еще раз попасть в такую ситуацию, я поступил бы по-другому».
В некоторых подразделениях поступали по-другому – и жертвы среди гражданского населения от бомбежек и артобстрелов, значительно превышали потери противника. В большинстве случаев, командиры сомневались применять огневую мощь и рисковали большими потерями американцев. С другой стороны, уровень ответственности казался просто чрезмерным.
15 апреля 1970 года рота Браво, 1-го Батальона 5-ой Дивизии Морской Пехоты, вступила в бой с частями противника около поселка Ле Бак 2 на острове Го Ной. Вызванная авиация уничтожила около дюжины солдат противника, но в записях Корпуса Морской Пехоты указывается, что еще тридцать жителей поселка погибли в результате бомбежки.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Апр 23, 2014 3:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

МИРНЫЕ ЖИТЕЛИ?

Часть 3

Об этой истории рассказывает её участник Джефф Юшта:
«Мы сумели войти в деревню, но попали под сильный огонь. Мы вызвали Фантомы. Они сбросили напалм. Потом мы продолжили зачистку деревни. Одно из моих самых горьких воспоминаний, это была гора из тел, рук и ног, в которую кто-то собрал останки погибших жителей. Она до сих пор стоит у меня перед глазами. В этой куче тел лежал ребенок, и никто не смог бы мне сказать, погиб ли он от пули, бомбежки или от чего-то еще. В моей голове сражались самые противоречивые мысли. Я знал, что была территория «свободного огня». Мы делали такую работу, которую я до сих пор считаю мы должны были делать. Но я до сих пор не могу понять, в чем был смысл того, что эти люди там оказались. Это была одна из причин, по которой мы ненавидели Вьетконг. Они вовлекали в свои дела тех, кто мы называли невинными людьми. Но, я думаю, что там не было невиновных.
В бою нельзя быть избирательным, особенно с тем вооружением, которое у нас было. У нас были автоматические винтовки, а не однозарядные ружья. Ты видишь врага, целишься и стреляешь. Кто-то стреляет в тебя. Все стреляют…. И я до сих пор не понимаю, как эти женщины и дети оказались между нами. У меня это в голове не укладывается. И нет способа, чтобы напалм уничтожал избирательно».
Асимметрия распределения огневой мощи на войне часто иллюстрируется ответом авиа и артиллерийской поддержки на огонь стрелкового оружия. Противник достаточно часто мог спровоцировать американцев на подобную чрезмерную реакцию. Когда, в результате, мирные жители погибали от непрямого огня, солдаты и морпехи часто испытывали острое чувство вины и печали. Как-то раз, взвод Джека Фрейтага остановился перекусить, и по ним начал стрелять снайпер из большой хижины. Подразделение ответило, вызвав огонь ближайшей батареи 105-мм гаубиц. Потом они обнаружили тела погибших, но снайпера среди них не было.
Рассказывает Джек Фрейтаг:
«Мы вошли в хижину, и обнаружили мертвого старика, лежавшего под бамбуковой кроватью. Старуха лежала, обняв руками старика. На груди у неё была глубокая рана. Она медленно умирала. «Морпехи всегда первые!» . Это был один из первых случаев, когда я сам вызывал артподдержку. С батареей говорил мой радист Эд Остин, и я увидел, как он протянул женщине своё печенье из пайка. Ему было её очень жалко. Он повернулся и позвал нашего санитара. Потом вышел из хижины, и я увидел, что он плачет. Он сказал, что эти люди в него не стреляли. Он чувствовал, что он лично виноват в их смерти. Я попытался его успокоить, сказав, что это я дал ему координаты. Я говорю ему: «Эд, они кормят их, они одевают их, они укрывают их. Их дети все вьетконговцы. Не надо их жалеть. Ты не можешь их жалеть». Он пришел в себя, но потом много молился».
В процессе войны предпринимались попытки ограничить использование артиллерии и авиации в густонаселенных районах. Эта политика была непопулярной среди солдат, привыкших рассчитывать на поддержку «больших пушек». Сержант Вилльямс вспоминает свою злость от такой политики, когда он услышал радиопереговоры соседнего взвода 25-ой Пехотной Дивизии в октябре 1966 года в провинции Тай Нинь:
« Той ночью сержанты Волмак и Гарланд вышли на усиленный патруль. Их не было около трех с половиной часов, и я услышал, как они запрашивают по рации артподдержку, так как их преследуют превосходящие силы Вьетконга. Им отказали, так как в этом районе были дома дружественного к нам населения. В течении получаса мы слышали стрельбу, а потом с ними была потеряна радиосвязь. Через некоторое время, когда мы поняли, что не можем восстановить с ними связь, я взял патруль и вышел к ним на встречу. К нам присоединились еще два патруля. Но ночью мы смогли никого найти.
Мы нашли их на следующее утро. Они были перебиты, а их тела искалечены! Мы нашли всех, кроме сержанта Волмака. Рота вела поиски всю неделю, дошли даже до Восточной реки, в деревнях, куда мы заходили, местные жители говорили: «Да-да, они схватили его. Его взяли в плен». Но мы так и смогли его найти.
Иногда союзные войска предупреждали мирное население о готовящихся наступательных операциях. Естественно, в таких случаях, противнику сразу же становилось об этом известно. Но, несмотря на предупреждения, мирные жители часто отказывались уходить из этого района. Во время операции Junction City подразделению Джерри Северсона сообщили, что южновьетнамское правительство эвакуировало гражданское население из оперативного района. К сожалению, взвод Северсона встречал мирных жителей, и, как Северсон горько замечает «если они выходили из-за деревьев, или просто внезапно появлялись, многим из них было суждено быть убитыми».
Дональд Путнам вспоминает о подобной ситуации во время вторжения в Камбоджу в 1970 году.
«Предполагалось, что каждый, кого мы увидим перед собой, это будет враг. По первой деревне, куда нам предстояло войти, артиллерия нанесла сильный удар. Мы вошли туда и стали осматривать деревню. Там было полно мирных жителей. Мы начали обыскивать бункера, но у нас не было ни одного переводчика с камбоджийского. Я помню первое укрытие, которое я обыскивал. Я делал это по стандартной схеме: так как я не говорил по камбоджийски, я не мог сказать не слова. Я вытаскивал кольцо из гранаты, отпускал чеку, ждал три секунды и кидал гранату в бункер. Потом входил внутрь. Там было пять человек. Все ранены – ни одного убитого. Ни оружия, ничего! Я выхватил у своего радиста трубку и вызвал ротного. Я говорю: «Тут что-то не так! Я зачистил бункер, а там у людей не было оружия. Кажется, это были крестьяне.» Ну, потом и от других, кто чистил бункера, стали приходить такие же доклады. Так случилось, что эту деревню не эвакуировали. Они разбежались по своим укрытиям, когда услышали первые выстрелы из пушек. Вторая часть дня прошла намного лучше. Прилетели вертушки и эвакуировали этих несчастных».
В населенных районах вводился комендантский час, запрещавший передвижение между деревнями после наступления темноты. Задержанные после наступления комендантского часа обычно становились подозреваемыми. Те, кто пытался убежать, становились вьетконговцами по умолчанию. Стив Фредерик вспоминает, как однажды вечером, после наступления комендантского часа, солдаты его отделения застрелили женщину, пытавшуюся скрыться на рисовом поле.
«Мы крикнули, чтобы эта вьетнамка остановилась. Она продолжала бежать. Но мы в темноте не могли точно разглядеть: мужчина это, или женщина. Она была слишком далеко от нас, и мы открыли огонь. Она упала, и мне пришлось взять пятерых и сходить посмотреть, кого мы застрелили. Господи, мы обнаружили лежащую на земле старуху. Она рыдала и стонала от боли. Часть руки была оторвана. Это было ужасно. Комендантский час наступил около двух часов назад. Хотя мы и могли предполагать, что она строит ловушку на рисовом поле, но точно мы этого не знали. Но это дерьмовое ощущение, что ты стал солдатом, чтобы стрелять по старым женщинам».
Несмотря на критику, введение комендантского часа во Вьетнаме позволило спасти множество жизней гражданского населения, и было более гуманным, чем методы которыми пользовались американцы на Филиппинах в 1871 году. Кром того, по мнению Питера Брейструпа, руководителя сайгонского бюро «Вашингтон Пост», во время войны во Вьетнаме погибло гораздо меньше мирных жителей, чем во время войны в Корее.
Политика по защите мирного населения включала в себя инструкции, согласно которым запрещалось первыми открывать огонь, а в некоторых случаях ответный огонь можно было вести только после получения разрешения командования. Лэйн Андерсон, как и большинство солдат, кому приходилось рисковать собственными жизнями в рамках подобных правил, считал, что эти так называемые запреты на огонь совершенно нелепыми.
«Нас прижали огнем на рисовом поле и мы вызвали артиллерию. Нам ответили, что они не могут вести огонь непрямой наводкой по этой деревне, так как она – дружественная. Мы были в таких местах, где нам запрещали стрелять в них, если только они сами первыми не откроют огонь. Нам приходилось этому следовать. Но были ещё и другие тупые правила, которые и вовсе не имели смысла. Мы должны были кричать «Стой» прежде, чем открывать огонь. Но это был полный бред. Я начал верить в то, что такими правилами мы никогда не сможем победить».
Такими методами сохранялась жизни мирного населения, но труд и жизнь американских солдат становились труднее и опаснее. Джерри Северсон, как многие пехотинцы, задавался вопросом: «На хрена эти правила и запреты? Командование думает, что это не война, а спорт! Но, они, в своем спорте используют жизни, человеческие жизни!»
Так или иначе, действия солдат в первую очередь обуславливались самосохранением, и лишь потом установленными правилами. Большинство вели себя так, как им позволяли их теперешнее положение и предыдущий опыт. Как говорил капитан Майкл Ланнинг: «В джунглях мы устанавливали свои правила, и следовали тем, которые были установлены другими, лишь в той мере, в какой это соответствовало нашим интересам!» Столь же прагматичным был и Джерри Северсон: « Нас учили действовать в соответствии с Женевской Конвенцией, но в реальности мы делали все чтобы выжить. Вот и вся история. Многие люди погибли там, хотя это было никому не нужно. Если они в нас стреляли, то было невозможно понять, это плохие ли хорошие вьетнамцы. Джунгли все спишут».
К нарушителям инструкций крайне редко применялись меры дисциплинарного воздействия, поэтому эти правила оставляли широкие возможности их понимания и применения.
Согласно Мао Дзе Дуну, «партизанская война свободно растворяется в крестьянском море». Поэтому установление зон свободного огня с тактической точки зрения подобно попытке поймать рыбу путем осушения целого озера. Как предполагалось, эти зоны должны были быть свободными от гражданского населения, и, в соответствии с их названием, там не существовало ограничений на ведение огня. Несмотря на то, что любой обнаруженный в зоне свободного огня считался противником, большинство подразделений действовали по собственному усмотрению и не стреляли в первого встречного.
Даг Куртц вспоминает о том, что если в зоне свободного огня им попадался на реке сампан, то они не стреляли в людей, а задерживали лодку и ждали прибытия подразделения АРВН.
Аэромобильный взвод Эда Хобана всегда действовал в зонах свободного огня. «Когда мы приземлялись, то винтовки переводились в режим «рок-н-ролл». Да, детка. Мы всегда были на стреме! Но я никогда не видел, чтобы кто-то без разбору палил из оружия.»
Такие же воспоминания сохранились и у Джима Рейзора, командира группы глубинной разведки 101-ой Воздушно-десантной Дивизии. Поскольку его группа из шести человек действовала глубоко на территории противника, встреча с гражданскими могла как помешать команде выполнить задачу, так и привести к уничтожению группы. Рейзор понял, что он должен быть гибким и изобретательным при взаимодействии с мирными жителями в таких отдаленных местах.
«Как-то раз моя группа остановилась в пустой деревне чтобы искупаться. Тут одна старушка, которой на вид лет сто было, входит в деревню. Мы стали совещаться, чего нам с ней делать. Мы не могли так просто дать ей уйти. В других случаях нам пришлось бы это сделать …. Мы быть поимели проблемы, так как нас было слишком мало. Там была старая погребальная урна, в таких крестьяне обычно хранили воду. Ну вот нам и пришлось сунуть туда бабку. Если бы кто-то пришел, то её бы услышали».
Для того, чтобы зачистить район от мирных жителей, сделав его зоной свободного огня, солдатам отдавали приказ переместить жителей из их деревень в лагеря беженцев. Выполнение этого задания было, может быть, самым трудным делом из тех, в которых принимали участие американские солдаты. Вот как Герри Баркер описывает операцию по перемещению в долине Бонг Сон, в которой его взвод принимал участие:
«Нам нужно было входить в деревни, подходы к которым были нашпигованы ямами с кольями, минами-ловушками и прочей дрянью. Мы проходили через них, а потом должны были быть вежливыми с вьетнамцами. Мне было трудно заставить моих парней вести себя хорошо.
Нам нужно было быстро занять деревню, пройти её почти бегом, развернуться веером, вытащить всех из их домов, собрать в центре деревни, не дать им возможности спрятаться или сбежать. Потом вести их колонной по центру улицы. Переводчики говорили крестьянам: «Идите посередине дороги. Кто подойдет к хижине, того мы застрелим!» Мы шли по домам, выводили крестьян на улицу, вели к центру поселка. Потом передавали их вьетнамским властям, которые ими и занимались. Потом ….. мы сжигали деревню дотла, убивали скот, уничтожали запасы риса. Мы часто находили оружие в таких деревнях».
Реакция вьетнамцев на подобные действия была предсказуемой, но на что практически не обращали внимание, так это на то, насколько эта работа была трудной для американских солдат.
Герри Баркер рассказывает почему он и его люди ненавидели подобные задания.
«Это просто сжирало изнутри наши части. На людей это оказывало жуткое воздействие. После этого взвод было очень трудно держать под контролем. Я думаю, что такая работа по настоящему разрушала их самомнение. Они чувствовали, что так неправильно, и от этого становились еще более жестокими. И здесь не было правильного ответа. Ты не мог перестрелять этих долбанных крестьян, и ты не мог предполагать, что они тебя не ненавидят. Среди нас было много ребят из фермерских районов, и они хорошо понимали, что значит зависимость крестьянина от своей земли. Мы отрывали их от земли, сжигали урожай, убивали скот. И мы говорили: «Любите нас. Мы американцы, и мы сражаемся за вашу свободу». Даже самый тупой пехотинец не мог с этим жить.
Я не думаю, что в моем взводе после таких миссий оставался хоть один наивный сынок, кто верил, что мы делаем кому-то что-то хорошее. Это просто было невозможно. А еще представьте себе кричащих и плачущих вьетнамцев, когда мы с ними так поступали».
Вопрос о жестокостях против мирного населения во Вьетнаме был всегда очень трудным и сложным. По утверждению корреспондента Чарльза Андерсона, «в совершении насилия можно обвинить от трети до половины всех американцев, служивших во Вьетнаме». Очевидно, что это является преувеличением. Из всех служивших во Вьетнаме военных, только 10-15 процентов участвовали в патрулировании, и меньшинство из них были виновны в каких-либо нарушениях. Кроме того, несмотря на то, что Андерсон утвержадает, что «имели место десятки тысяч нарушений, имевших злое намерение и приводивших к насилию», точного определения понятию насилие он не даёт. В его представлении этот термин может иметь чрезмерно либеральное трактование.
С другой стороны Джеймс Мартин Дэвис утверждает с равной правдивостью, что «Любой, кто думает, что во Вьетнаме не было случаев насилия и жестокости, не имеет представления о том, какой была эта война. Случаи насилия случались каждый день, но ответственность за них лежит на партизанах Вьетконга и солдатах АСВ».
Массовое убийство в Май Лай не является единственным актом насилия, совершенным американцами за время Войны во Вьетнаме. По официальным данным за время войны 201 человек армейского персонала и 77 морских пехотинцев были осуждены трибуналом на совершение серьезных преступлений. Было бы наивным утверждать, что только американцы виновны в преступлениях против вьетнамцев. Интересно отметить, что из 95 солдат и 27 морских пехотинцев, осужденных за убийство, только четверть совершило это во время пребывания в патрулях. Однако, эта цифра вероятнее всего сильно занижена. Во время службы в поле, в подразделениях старались не выносить сор из избы. Более того, полевые трибуналы принимали во внимание чрезмерную эмоциональную усталость, стресс и испуг от боевых действий в противопартизанской войне, таким образом становится понятным такое незначительное количество приговоров за преступления, совершенные на боевых.
Несмотря на то, что нельзя прощать преступления, подобные резне в Май Лай, в основном они случались спонтанно, без предварительного умысла, спровоцированные эмоциональными реакциями, страхами, большим количеством погибших товарищей и желанием отомстить. Вьетконг и АСВ, будучи виновными в аналогичных преступлениях, забирали жизни гражданских лиц в рамках предварительно подготовленной систематической кампании террора, нацеленной на порабощение мирного населения.
В лбом случае, гражданское население становиться жертвами в любой войне. Они становились жертвами ловушек Вьетконга и огня американской артиллерии, так же как и страдали от раздражения парней с винтовками с обоих сторон. Однако, нельзя утверждать, что у парней с винтовками не было совести.
Весной 1967 года разведка получила доказательства увеличения сил АСВ в долине Куе Сон, традиционной вотчине Вьетконга. Рота Эда Остниа в апреле патрулировала густонаселенные районы южной части 1-ой Оперативно-тактической зоны. Эд писал своим родителям:
«Здесь больше убитых крестьян, чем партизан. Случайно или нарочно, но это планомерное убийство. Я не удивляюсь, что они все здесь вьетконговцы. Если мы так обращаемся с людьми, то Вьетконга становится больше, чем мы успеваем убить. Не хочу описывать подробности, но некоторые вещи, которые тут происходят, заставили бы вас покраснеть за нашу страушку-Америку. В 7.00 мы подстрелили одного партизана. В 7.30 прошли через деревню. Парни застрелили двух мужчин и двух буйволов. Просто так. Еще они раздели догола девушку, и ржали над ней. По нам часто ведут огонь снайперы. Я пошел на совещание. В 2.30 двумя взводами мы прочесываем деревню. Скорее всего еще подстрелим гражданских. Я напишу вам когда вернусь».
История осталась нерассказанной. Эдди П. Остин был убит тем утром кем-то из солдат 3-го Полка АСВ, которые предприняли из долины атаку на блок-пост морпехов.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
grizzle



Зарегистрирован: 07.09.2005
Сообщения: 40
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Сб Дек 13, 2014 5:52 pm    Заголовок сообщения: a life in a year Ответить с цитатой

Осмелюсь спросить, последнюю главу ожидать?
_________________
speak with dictionary
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5
Страница 5 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Vietnamwar.ru © 2005