FAQ Пользователи Группы Регистрация Вход
Профиль Войти и проверить личные сообщения Поиск
A Life in a Year
На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь
Автор Сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Окт 10, 2011 4:46 pm    Заголовок сообщения: A Life in a Year Ответить с цитатой

Hi, Gents

Предлагаю вниманию уважаемого Сообщества перевод из книги James R. Ebert "A Life in a Year" (The American Infantryman in Vietnam).

Сам прочитал до конца эту книгу недавно, по-моему, одно из лучших документально-публицистических произведений на эту тему. Особенно радует структурированность книги: начиная с Призыва, через Курс Молодого Бойца, Прибытие и заканчивая Путь Домой. В книге приведены цитаты из бесед с ветеранами, что придает книге особенную документальность

В связи с большим объемом (450 страниц) произведения вынужден делать не построчный, а смысловой перевод.

Итак ПРИЗЫВ (часть 1)

25 Апреля 1966
Дорогие Родители,
Нам пришлось работать в прошлую субботу, поэтому мы остались в Джейнсвилле на выходные. Нам хорошо заплатили за прошлую неделю. Я получил 132,50 Доллара. Сегодня я собираюсь пойти в банк и положить на счет 100 долларов. Тогда у меня в банке будет больше 400 долларов.
Я хотел бы чтобы меня призвали в армию как можно скорее. Я хочу попасть туда и покончить с этим вопросом. Я по прежнему навешиваю двери на заводе, и мне эта работа начинает нравиться. Мы с Чаком поедем на Блэк Ривер на этих выходных. Я поговорю с ним чтобы остановиться на нашей ферме.
Ваш младший,
Лен

В Октябре 1966 года по «просьбе друзей и соседей», Леонард Датчер и еще тридцать тысяч американских юношей в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет, попали под призыв в вооруженные силы в результате эскалации вовлечения США в Войну во Вьетнаме.
Из одиннадцати миллионов американцев, носивших военную форму в годы Войны во Вьетнаме, только четверть служила в Юго-Восточной Азии. Из 2,8 миллионов служивших там, менее 10 процентов оказались в частях линейной пехоты, которая непосредственно воевала с противником. Но на их плечи и спины лег основной груз войны, не затронув их сверстников, даже и носивших военную форму. Именно им пришлось больше всех умирать и страдать от ран. 83 процента всех потерь американцев во Вьетнаме пришлось на боевые пехотные операции. В течение обычного двенадцатимесячного срока службы, пехотинец имел 3-х процентный шанс погибнуть, 10-ти процентный шанс получить серьезное ранение и 25-ти процентный шанс заслужить Пурпурное Сердце. Как и во всех предыдущих войнах, так и во Вьетнаме, пехотинцев оценивают как наиболее горькую цену войны, и о чем всегда забывают, когда пишут храбрые статьи.
Как и в прошлых войнах, молодой человек, который становился пехотинцем, приходил в основном из промышленных центров и сельских районов, где люди поколениями живут по соседству и получают почасовую оплату. Они были сыновьями и племянниками ветеранов. В старших классах они занимались спортом. Часто они были представителями меньшинств, и гораздо чаще они были выходцами из бедных семей. Когда рекрутеры вешали плакаты на почте или приходили в школы, эти ребята записывались в армию. Это было их традицией. Их растили патриотами, верящими в американские идеалы. Как отмечал социолог Чарльз Москос, солдат должен иметь непоколебимую уверенность в значимость социальной системы, за которую он воюет.
Несмотря на то, что их вера в превосходство их страны уменьшалась к концу войны, они были воспитаны в уверенности в том, что Москос охарактеризовал как «законность и превосходство американского образа жизни». Они видели мир, разделенный на плохих и хороших парней, и оставили право своему правительству решать, кто есть кто. Восемнадцатилетний юноша придает мало значения большому миру. Его больше интересуют его друзья, их машины и планы на субботний вечер. Они воспринимали военную службу, если не как что-то захватывающее, то уж по меньшей мере почетное дело. Но, что было наиболее болезненным для большинства тех, кто носил военную форму во Вьетнаме, это осознание того, что они могут там и погибнуть.
Как и солдаты, воевавшие во Второй Мировой Войне, которых наблюдал С.Л.А. Маршалл, так и те, кто сражался во Вьетнаме были «тем, кем их сделали их дома, их религия, их школа, их моральные принципы и идеалы». Вооруженные силы во Вьетнаме отразили все движения, возникшие в 60х годах: борьбу за гражданские права, молодежные протесты и немаловажную наркокультуру.
Нейл Шихан писал про американского солдата в 1969 году: «Он шел в бой с разочарованием и чувствительностью своего поколения». Но если американский солдат и приобрел «чувствительность своего поколения», то наиболее вероятно, что это произошло после того, как он попал на военную службу.
Когда девятнадцатилетний Джеймс Райзор в октябре 1965 добровольно пошел в армию, он много знал о жизни в Западной Филадельфии, но практически ничего о Вьетнаме. Вообще никто не знал много о Вьетнаме. Как Райзор признается: «Сказать по правде я не смотрел новости. Я лучше бы посмотрел сериалы типа «Молодожены» или «Пусть это сделает Бивер». Я просто не думал о том, что происходит во Вьетнаме.»
Для Дональда Путнама война тоже не была чем-то важным, по крайней мере до того, как он попал в армию в 1968 году. Три года кровавой бойни и его личная незащищенность перед призывом на самом пике войны не производили на него ни малейшего впечатления. Он сомневался, что вообще знал, где находиться этот Вьетнам. Он не волновался, и после всего вспоминал: «Мне было восемнадцать лет, я только что закончил школу и я классно проводил время. Там, где я работал мне платили хорошие бабки, а призыв был тем, о чем ты всегда думаешь. Но ты не думаешь о Вьетнаме. Все, что я видел это было немного стрельбы в новостях. Слушай, ну кто, черт возьми, смотрит новости в восемнадцать лет? Тебе больше хочется пойти потусоваться и клево повести время».
Год спустя в июне 1969 Дэн Крейбель стал переживать, когда он получил повестку. Он вспоминает, что «к этому моменту все были отрицательно настроены по отношению к войне. При том, что мнение нации было «нам надо убираться оттуда», у попавших во Вьетнам солдат возникало чувство двойственности и недопонимания.» Однако, Крейбель учился в колледже, и там часто студенты обсуждали войну.
Большинство молодых людей не могли представить себя участниками этой драмы, реальность которой для них была такой же, как и другие мировые события. Они не обсуждали войну, предпочитая не думать о ней вообще. Для многих осознание реальности войны пришло, когда они стали участвовать в похоронах своих одноклассников, погибших во Вьетнаме.
Выпускники школ, как правило, недостаточно мудры или опытно, чтобы понять цену своих жизней и их скоротечность. Война, это такое понятие, которое можно осознать только в действительности, и это осознание практически невозможно передать тем, у кого нет эквивалентного опыта. Фил Ягер, пошедший добровольцем в Морскую Пехоту в 1966 году, вспоминал, что «я не думаю, что у меня было интеллектуальной зрелости, чтобы действительно тратить много времени и думать об этом.»
К тому же, расстояние на котором шла война и собственные жизни, были относительными понятиями, которые могли объединиться вместе волей наиболее непредсказуемых обстоятельств. Для многих, кому предстояло там служить, Вьетнам вдруг стал намного близким и отчетливым, чем они когда-либо могли себе представить. Война станет главным событием их жизней.
Военная служба привлекает молодых людей в военное и в мирное время, как по личным, так и по патриотическим соображениям. Большинство попавших на службу во Вьетнаме пошли в армию добровольно. Некоторым хотелось поучаствовать в боевых действиях, другие шли прямо с противоположной целью. Но где-то посредине между этими полюсами находились такие личные причины, которые привлекли более восьми миллионов американцев пойти добровольцами в вооруженные силы во время Войны во Вьетнаме.
Некоторых привлекал дух приключений и путешествий. Кто-то видел в службе в армии дорогу социального и материального роста. Представителей всех меньшинств и бедного населения привлекала возможность бесплатного образования и освоения технических специальностей. Для остальных, армия учила дисциплине и порядку.
Для тех, кто добровольно пошел служить в армию до лета 1965 года, Вьетнам не был проблемой. И причины, по которым эти молодые люди пошли служить, были причинами мирного времени. Соответственно, большинство прибывших во Вьетнам в 1965 году солдат и сержантов, были добровольцами. В 1965 году из 1’199’784 солдат, меньше трети (395’292) были призывниками.
Прибывшие первыми во Вьетнам подразделения состояли из профессиональных, высоко мотивированных, оптимистично настроенных солдат, уверенных в законности своей миссии. Качество десятков тысяч тех, кто пришел за ними в последующие годы, могло быть равно качеству солдат из «первого эшелона», но никогда не превышало его.
Герри Баркер, был одним их ранних добровольцев, кому казалось, что они стремятся на военную службу. Его отец был кадровым офицером, Герри рос в военном окружении, семья часто переезжала с места на место. Окончив школу, он поступил в колледж при Ричмондском Политехническом Институте, бросил учебу и уехал в Калифорнийские горы и в долину Йосемити заниматься альпинизмом. Обстоятельства вынудили Баркера в 1962 году переехать в Сан-Франциско, где он доставлял товары на пикапе. Как он вспоминал «меня укусила какая-то муха и решил попробовать чего-нибудь новенькой». Он пошел в армию и после пехотной подготовки и прыжковой школы он попал в 82-ю Воздушно-Десантную Дивизию. Ему это нравилось.
Военная служба была формой социального пособия для бедных и представителей расовых меньшинств, неким механизмом, с помощью которого они могли изменить свою жизнь. Но это был не звездный шанс, который давала военная служба бедным и цветному населению, причиной тому, что они шли в армию, было отсутствие возможностей трудоустройства и обучения на гражданке.
Причины, побудившие Вилли Вильямса пойти добровольцем в армию в 1962 году, были типичны для многих молодых негров. Вильямс вспоминает: «Я вырос в большой семье без отца. Для меня армия была лучшим решением, потому, что я нигде не мог найти работу. Я пошел служить, чтобы в будущем помогать моей сестре деньгами, чтобы она могла окончить школу.»
Американские индейцы, воспитанные в традициях доблести и чести воинов, внесли значительный вклад в ряды американских боевых частей. Но для них, так же как и для негров, условия экономического неравенства, предвзятости и ограниченных возможностей трудоустройства, вынуждали идти на военную службу. Роберт Эмери, индеец из Валентина, штат Небраска, не был исключением. «Это была борьба за выживание. 1960 году у моего отца случился инфаркт, какое-то время он не мог работать, и моя мама вышла на работу. В 1965 оба моих брата пошли в армию, я тоже пошел за ними.»
Для многих молодых людей армия давала шанс на лучшее будущее и обучения в соответствии GI Bill, по которому армия выделяла отслужившему солдату средства образование в колледже.
Несмотря на то, что принято утверждать обратное, несправедливая диспропорция между теми, кто служил в боевых частях во Вьетнаме и теми, кто нет, базировалась в большей степени на социальных и экономических различиях, чем на расовых. К сожалению, меньшинства в Америке в большинстве своем были бедными и плохо образованными, что приводило их в боевые части, в отличие от их более богатых соседей.
По результатам исследования, проведенного конгрессменом Алвином О’Конски в годы Войны во Вьетнаме в своем родном штате Висконсон, ни один из 100 призывников не вышел из семьи с годовым доходом более, чем пять тысяч долларов. Послевоенные армейские записи показывают, что у служившего в армии выпускника колледжа было только 42% возможности попасть во Вьетнам, не говоря о том, чтобы попасть в боевую часть. У тех, кто закончил школу, шанс попасть во Вьетнам составлял 64%, а у бросивших школу – 70%. По проведенному после войны в Чикаго исследованию, солдаты из семей из низким доходом в три раза чаще погибали во Вьетнаме, чем их сверстники из обеспеченных семей. В четыре раза чаще погибали те, у кого был низкий уровень образования. Генерал У. Уэстморленд указывал на то, что наибольший процент среди погибших во Вьетнаме по отношению к общему населению штата, откуда эти солдаты были призваны, составлял в штатах с наименьшим средним доходом. Наивысший этот процент был в Западной Вирджинии.
Майкл Джексон лично подтверждает реальность экономического и образовательного неравенства, которые маскировали расовую неприязнь. С его точки зрения можно было безошибочно сказать, кто будем призван из его соседей: «Тот район Чикаго, где мы жили, был черным. Я знал многих, кого призвали после окончания школы, и многих кого призвали из колледжа, даже не дав его закончить. Я убежден, что неимущие были призваны в армию, а те, у кого были деньги, зная, что твориться во Вьетнаме, пошли служить в Национальную Гвардию, чтобы не попасть на войну.»
Многие, в том числе и белые, шли добровольцами и ставили свою подпись, потому, что в их семьях не было денег на продолжение их образования. Эд Хобан, вырос в маленьком городке, был чемпионом по трем видам спорта, и его семья привыкла жить экономно. Его отец умер, когда Эд учился в первом классе, и Хобан вместе со своими шестью братьями и сестрами вырос на пособие. «Я был принят в частный колледж в Вестмаре, штат Йова. Колледж дал мне небольшую стипендию за мои спортивные успехи, но её не хватало на оплату учебы. Я был не уверен, что смогу продолжить учебу – денег в моей семье всегда не хватало. Как-то в Вестмаре я встретился у бассейна со своим другом, и он сказал мне, что записался в Морскую Пехоту. Я сказал: «Черт побери!». Я ушел из колледжа и записался добровольцем. Через 2 недели мне забрали. Вот так быстро! Я все время думал, могу ли я позволить себе учиться в колледже и ясно понял, что нет. По призывной лотерее у меня был 67 номер. И я решил, что если я не уйду из колледжа они меня по-любому достанут, так я их опережу. Вот, что меня заставило принять такое решение.»
Военная служба всегда была местом, где молодой человек мог понять жизнь и приобрести самодисциплину. Для таких добровольная запись в армию не всегда означала истинную добровольность. Некоторых из таких так называемых добровольцев, явиться на призывной пункт заставляли магистрат или судья, который считал, что военная служба исправит асоциальных подростков и мелких правонарушителей. Вот, что вспоминает Брюс Робинсон из Ричланд Каунти, штат Висконсин, один из таких добровольцев: « Судья сказал, что мне, наверное, лучше пойти на несколько лет в армию и там охладить мой пыл, или не надолго сесть в Грин Бэй (тюрьма). Я участвовал во многих драках. Я думаю, что был буйным парнем. Меня часто дразнили из-за маленького роста. Я дрался, украл какую-то мелочь, ударил копа, и там и еще чего-то тут. В общем на срок набралось. Выбирать мне не приходилось. Судья сказал, что в армии для меня самое место, вот я и поехал в Ла Кросс вместе со своим корешем и там записался в армию.
Для некоторых несчастных армия стала заменой их дому, потому, что у них его просто не было. Вернон Джарник Он ушел из дома в тринадцать лет, и кочевал с бригадой сборщиков бобов по Среднему Западу. В 1965 году, когда ему исполнилось семнадцать, он пошел в армию. «Я любил армию с самого начала. Мой дед и отец были в армии. Я играл в войну и смотрел фильмы. Армия была для меня самым реальным местом», - говорил Джарник.
Джеймс Стэнтон записался добрвольцем в Морскую Пехоту в ноябре 1967 года, когда все остальные возможности были исчерпаны. Он вспоминал: «Мои родители разошлись, я сидел дома и мог делать все что захочу. Потом моя мать вышла замуж за моего дядю, и я не смог жить с ними. Я переехал к бабушке. Это не сработало. Так как у меня не было места, где жить я пошел в армию. Морпехи были единственными, кто был готов меня взять, так как у меня не было полного школьного образования.»
Немалое число людей, уже проходивших воинскую службу до начала Войны во Вьетнаме, увидели в отправке американских пехотных частей в эту страну шанс послужить своей стране непосредственно участвуя в боевых действиях. Дух войны взывал к авантюризму многих людей, которые стали просить перевода в отправляемые во Вьетнам подразделения. До Джерри Баркера дошел слух, что в Форт Беннинг формируется 11я Воздушно-Штурмовая Дивизия, которую отправляют во Вьетнам, и туда ищут добровольцев. Искушение было слишком велико. Вьетнам был местом, где шли бои, и Баркер хотел получить свою порцию приключений.
«Я думаю, что Домикана только раздразнила мой аппетит, потому, что там не было настоящих боев, когда я там был. Это было как поцеловать свою сестру. Я захотел попробовать еще раз, я думаю, что пошел туда только из-за жажды приключений, плохо понимая, что это значит. Я вырос среди них – я помню рассказы отца и его друзей про Вторую Мировую Войну и Корею. В 1965 я был ужасно наивен, но я всегда был тем, кто совал свою голову в пекло.»
Наконец, Вьетнам был экзотической страной, и для некоторых, в том числе и для Джерри Северсона, песнью сирен был волнующий дух приключений. Джерри говорил, что он и еще трое его приятелей «были связаны дружбой и полны решимости пойти на эту войну. В это время, это было единственное место, где шла война, и мы должны были отправиться на неё. Мы могли отслужить весь свой срок в Форт Брэгге в Северной Каролине, но с моей точки зрения, мы этого делать были не должны. И мы попросили отправить нас во Вьетнам.»
После того, как Вернон Джаник попал в армию, он никак не мог нарадоваться своей службе. Для него шанс повоевать во Вьетнаме был чем-то вроде несбыточной мечты. «Я уже не мог ждать. Я имею в виду, что я бы чувствовал себя в натуре обоссаным, если бы мне не удалось туда попасть. Я был молодым, ебнутым на всю голову и готов влезть в любое дело. На самом деле я был готов идти в десант, в Зеленые Береты, куда угодно. Но мне было всего семнадцать, а для десанта и Беретов был возрастной предел. Нужно было быть восемнадцать с половиной лет. Пехота была самым лучшим, что могло бы быть. Будьте уверены, я не мог дождаться, когда меня туда отправят.»
Немало людей добровольно пошли в армию именно потому, что началась война, и они хотели на неё попасть. Как вспоминал Кеннет Коркоу: «Ответ на мой запоздалый вопрос почему мне хотелось узнать что такое война пришел слишком поздно, и урок был достаточно болезненным.»
«Как и все мальчишки, я играл в ковбоев и индейцев, и я рос среди охотников. Когда мне было десять лет, я сам делал петарды. Мне нравилось взрывать. Я проучился пару лет в колледже, и как-то вернулся в общагу, а там по телевизору шли Huntley and Brinkley (вечерняя новостная программа NBC). Они дали редкие кадры про места типа Кон Тьен и Фу Бай. Эти картины казались очень волнующими. Я смотрел кучу фильмов с Джоном Вейном и читал комиксы про солдата Джо. У меня всегда было желание в живую увидеть, что такое настоящий бой, и я понимал, что в этом есть определенный риск. Это и подтолкнуло меня, я стал интересоваться Корпусом Морской Пехоты. Откровенно говоря, я никогда не говорил с теми, у кого был опыт войны. Я думал, что будет то, что я видел в фильмах с Джон Вейном. И я верил в это.»
Добровольчество было заразное болезнью, по крайней мере, в начале войны. Вера в то, что Америка должна остановить распространение коммунизма и защитить молодую Республику Южного Вьетнама, была принята большинством солдат. Так как Вторая Мировая Война была войной их отцов, у них было чувство необходимости тоже что-то сделать, поучаствовать в чем-то важном. Это чувство и подвигло многих молодых людей одеть военную форму и принять участие в том, что они могли назвать «моей войной». И на протяжении всей войны, большинство служивших во Вьетнаме людей были добровольцами по собственному выбору или под влиянием обстоятельств.
Даже в середине Войны во Вьетнаме, значительное количество солдат просились перевода во Вьетнам из частей, которые не участвовали в войне. В 1966-67 году каждый пятый солдат, служивший в Европе, просил перевода во Вьетнам. Причинами тому были скучная служба, усталость от строевой подготовки и полировки обуви, или просто желанием не пропустить такое событие.
Марк Мейл служил в Германии в 1967 году. В начале года стали ходить упорные слухи об отправке его части во Вьетнам. Марк и его приятель решили, что лучше самому решать свою судьбу и попросились о переводе во Вьетнам. Марк вспоминает: «Я размышлял о том, чтобы попасть туда в любом случае – добровольно или нет. Это была одной из причин, по которой я пошел в армию. Я думаю, что был слишком молод, и не до конца понимал, что означает эта херня в виде развевающегося флага и «Что ты можешь сделать для своей страны». Я думаю, что был один из тех, кого называют простодушным оптимистом.»
Дэвид Карлайсл попросился о переводе во Вьетнам в начале 1968, когда он служил в 1-ом Батальоне 70-го Танкового полка в Германии. Его рапорт был как попыткой ускорить неизбежное, так и стремлением удовлетворить своё чувство любопытства о этой войне. Перед этим он проучился два года в колледже в Южной Дакоте, бросил его и добровольно пошел в армию.
«Каждый месяц из нашего батальона людей отправляли во Вьетнам, было практически однозначно, что когда ты получал сержанта, тебя отправляли во Вьетнам в течение двух, в крайнем случае пяти месяцев. Я знал, что мне дадут сержанта в марте 1968 или даже раньше. Так что рано или поздно я отправлюсь во Вьетнам. К тому же, я устал от гарнизонной жизни. Вот так, как-то утром я принял решение отправиться туда добровольцем. Так я и сделал.»
Те же самые чувство целеустремленности или неизбежности побуждали других идти добровольцами, причем не только солдат, но и любопытных и патриотически настроенных гражданских.
Один из молодых добровольцев, Фил Ягер признавался, что он не видел в коммунистическом присутствии во Вьетнаме серьезной угрозы безопасности Америки, но он вырос на консервативном Среднем Западе, где служба своей стране считалась почетной обязанностью. Он точно помнил, что «это был твой долг пойти в армию.» Он принял присягу в марте 1966 и быстро попал в водоворот Вьетнама, но он никогда не мог понять, почему он это сделал. «Мой школьный друг погиб во Вьетнаме. Это могло быть лежавшей на поверхности причиной моего решения. Мне было скучно. Я проучился семестр в колледже Университета Индианы, не сдал экзамены и был отчислен прежде, чем услышал какой-то намек на повестку. Я пошел на опережение и добровольно вступил в Морскую Пехоту.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Окт 10, 2011 4:47 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ПРИЗЫВ (часть 2)

На протяжении всей войны всегда было некоторое количество молодых людей, добровольно пошедших в вооруженные силы по благородным причинам, хотя и основанным на наивном восприятии реалий войны. Том Магеданц, сам добровольно пошедший в 1969 году, вспоминал двадцать лет спустя: «Много солдат пришли добровольцами по чувству долга, многие по более высоким соображениям, чем тяга к приключениям, несмотря на то, что реальность этих чувств была меньше, чем их восприятие. Большинство ветеранов-политиков изменились, но не изменилось ни их чувство гордости, за то, что они отслужили, ни чувство гордости за то, что они выполнили свой долг. Те, кто попал в армию по призыву, чувствовали то же самое, за исключением последнего периода войны: Америка делает правильное дело. Но они предпочли подождать и получить повестку, чем пойти добровольно».
Большинство ветеранов Вьетнама гордятся тем, что они сделали для своей страны, но наибольшую гордость у них вызывает то, что они пережили друг с другом. В то время как некоторые считают сейчас, что они были обмануты, те, кто пошел добровольцами, могут винить только себя за их собственное простодушие, из-за которого они попали во Вьетнам. Они не были одурачены, удержаны силой , или обтекаемыми речами рекрутеров. Они просто верили своему правительству, краснобайству политиков, и они пошли добровольцами, потому, что им указывали эту дорогу. (Примечание переводчика: В книге «Пешки» приводились примеры того, как рекрутеры, обещали спокойную службу в Европе и минимальный риск попадания во Вьетнам. Именно длят того, чтобы избежать Вьетнама, некоторые шли добровольно в армию, надеясь попасть если не в Европу, то хотя бы в не боевую часть.)
Описывая свой путь во Вьетнам, Рендалл Хользен вспоминал: «Глубоко внутри, я думаю, я хотел туда попасть. Я боялся идти, даже было пара возможностей как этого избежать, но я в любом случае решил ими не пользоваться.»
Достаточно распространенным было мнение о том, что даже если и война несправедливая или её нельзя выиграть, Америка не может просто так поджать хвост и уйти. Некоторые до сих пор убеждены в том, что, несмотря на то, что война во Вьетнаме с самого начала велась неверно с военной точки зрения и была проиграна политически, идеи, за которые они сражались, были верными и справедливыми на протяжении всей войны.
Терри Шепардсон верил, по крайней мере, в 1969 году, что Вьетнам это «его» война, и решил, что быстрейший путь попасть на неё, это записаться в Морскую Пехоту. Джон Меррел верил в то, что Америка делала во Вьетнаме, и в 1967 году решил, что должен принять в этом участие. Он планировал отдохнуть год после школы, а затем пойти в армию и отправиться во Вьетнам. Именно это он и сделал. Впоследствии он не сожалел о сделанном, Джон точно знал, почему он оказался во Вьетнаме. Он заявляет: «Я чувствую, и по прежнему веря в это. Это может показаться странным, потому, что я не говорю об этом слишком часто, но во Вьетнаме я сражался с коммунизмом.»
В ноябре 1965 Том Магеданц только начал учиться в девятой ступени (Примечание переводчика. В американской школе обычно 12 ступеней.) своей школы в Янктон, Южная Дакота, когда в долине Ия Дранг произошло первое крупное сражение с участием Армии США. События во Вьетнаме часто обсуждались в школе, где учился Магеданц, и он, как и большинство молодых людей из сердца Америки, разделял консервативные ценности патриотизма и антикоммунизма, потому, что с детства был воспитан в этих традициях. Том вспоминал: «Наши учителя говорили нам, что мы сражаемся с коммунизмом, и что это то, что мы должны делать. Пока я учился в старших классах, я поддерживал войну. В колледже я много читал об этом, но все-таки думал, что война справедливая, и, что Соединенные Штаты должны сражаться во Вьетнаме и остановить коммунизм. То есть, еще до службы в армии я был за войну, верил и поддерживал, то, что говорило правительство.» В феврале 1969 года Магеданц поступил в соответствии со своими убеждениями и записался добровольцем в Морскую Пехоту, после того, как решил, что «это было неправильным для меня продолжать учиться в колледже и иметь отсрочку по учебе , в то время как других людей будут призывать в армию. Многих из тех, кто протестовал против войны, призвали в армию. Я посчитал, что если я поддерживаю войну, то должен пойти туда и сражаться.»
Жизнь на гражданке не устраивала и Ларри Хилла. Хилл получил освобождение от армии по состоянию здоровья и официально избежал повесток, которые настигли его одноклассников из Блейр, штат Висконсин. Однако, Хилл верил, что американцы должны быть «за морем» (Примечание переводчика: “за морем”, я посчитал это наиболее близким по смыслу переводом словосочетания “over there” – Из Lingvo: over there ; в Европе; в Европу [название песенки, популярной в Первую мировую войну] Many of the boys who went over there never came back. (RHD) — Многие наши ребята, уехавшие тогда в Европу, так оттуда и не вернулись.) Безвременная смерть его одноклассника в 1967 стала толком для него. «Я стал думать, что тоже должен что-то сделать., - объяснял Ларри, я пошел и сделал операцию, после которой меня признали неограниченно годным.» Его призвали в марте 1969.
В раннем периоде Войны во Вьетнаме, американское вмешательство активно популяризировалось книгами и фильмами, что, вне всякого сомнения, инспирировали желание некоторых молодых людей пойти добровольцами. Безусловно, ни одно из военных подразделений не было так ярко освещено в глазах общественности как Зеленые Береты. Как заметил Чарльз Москос, Зеленые Береты стали чем-то вроде маленькой американской индустрией. Популярный актер Джон Вейн снялся в фильме «Зеленые Береты», была выпущена кукла GI Joe в форме Сил Специального Назначения с полевым уставом. Выпускались комиксы, которые низводили сложность войны до простых картинок и героических историй, полных банальными военными клише. Комиксы были популярны среди молодых людей, которые сами были ненамного младше героев комиксов. Штаб-сержант Барри Садлер прославил Силы Специального Назначения в своей песне «Баллада Зеленых Беретов» и книгой с названием «Я – счастливчик» (I’m the Lucky One). Это было только одна из более чем дюжины книг и автобиографий, восхваляющих цели и солдат войск Специального Назначения.
Несмотря на то, что эти образы вызывали восхищение у незначительной части аудитории, они имели мощный эффект. Пол Меринголо признавал, что «был захвачен идей: не пойти ли в армию, и может быть даже стать героем войны. В это время было немного антивоенных демонстраций и настроений, то есть знание, как стать героем войны основывалось на том, что показывали по телевизору.»
Отгибая пальцы, Пол Боэм перечисляет причины: «У нас был Джон Вейн. Это раз. Люди были патриотично и воинственно настроены. Это два. Твой отец был на войне, и ты тоже должен пойти туда. Это три. Далее шел хитрый ход: и твоя страна хочет, чтобы ты сделал это. Так сделай то, что ты должен сделать.» Сделать меньше было бы воспринято как уход от ответственности, и реальной альтернативы этому не было даже в 1968 году в Грин Бей, штат Висконсин.
Морская Пехота оставалась на протяжении всей Войны во Вьетнаме, тем родом войск, в котором был наибольший процент добровольцев. Традиции и репутация Морской Пехоты, вместе с отличными программами по связям с общественностью, создали элитный имидж, который привлекал многих молодых людей. Некоторые записывались в морпехи по продуманным и логичным причинам, других привлекал блеск формы. Мотивация Фила Ягера была рациональной: «Если я попадал на два года, добровольно или по призыву, то без вопросов должен был попасть во Вьетнам. И я чувствовал, что лучше быть к этому подготовленным. Морпехи имели всегда хорошую подготовку, мои родственники служили в Морской Пехоте, и я кое-что знал об этом.»
Винс Олсон выбрал Морскую Пехоту по тем же причинам. Олсон был чемпионом штата по борьбе и склонным к переменам человеком. Он видел, что «морпехи немного круче остальных, и я подумал, что могу стать таким же и даже лучше.» С другой стороны, Ричард Огден выбрал Морскую Пехоту потому, что ему понравился их гимн. А Роберт Моран вытащил свой выбор в прямом смысле из шляпы: «мы с другом положили в кепку четыре бумажки: армия, морпехи, флот и авиация. Я вытащил морпехов, а он Армию. Мы вытащили свои бумажки и стали их обсуждать. Я сказал, что если нам уж суждено попасть на войну, то лучше попасть туда максимально хорошо подготовленным. Поэтому надо идти в Морскую Пехоту. Они давали лучшую боевую подготовку, вот поэтому я туда и пошел.»
Джеф Юшта по прошествии многих лет вспоминает, что пошел в Морскую Пехоту, потому, что его впечатлил внешний вид рекрутера. «В Ричфилде, штат Минесота, рекрутеры всех родов войск занимали одно помещение. Мы с приятелями пришли туда. Мы посмотрели на представителей ВВС, ВМС и Армии. Но когда мы увидели представителя Морской Пехоты, мы были поражены. Сержант был, черт возьми, эталоном морпеха. Мы поговорили с ним только пять минут, и у нас сложилось впечатление, что они все такие. Мой приятель сказал: «Да, этот парень правильный бычара!». Я тоже понял, что вот так правильно и надо выглядеть. На следующий день я пришел и записался в морпехи. А мои друзья нет.»
Возвращаясь в прошлое, многие ветераны, казалось, были слегка опечалены тем доверием и радостным энтузиазмом, который они чувствовали, разговаривая с рекрутерами. Джим Райзор вспоминал: «Мне показалось, что мой рекрутер имел докторскую степень по психологии. Когда я только вошел в его кабинет, он сказал: «О, этот парень отлично подходит для пехоты. Я могу уговорить этого пацана на все, что угодно.» Он так и сделал. Прямо в его кабинете я записался добровольцем в воздушно-десантные войска.»
К сожалению, немногие добровольцы обсуждали свои планы с возвратившимися со службы ветеранами, которые, так или иначе могли повлиять на их решение. Дину Джонсону повезло, один заинтересованный им ветеран оказал влияние на решение Дина. Дин поступил в техническую школу в 1968 году и решил пойти в армию. Когда бывший старший борттехник услышал о планах Дина в чертежном классе, «он отвел меня в сторону, и долго говорил со мной, как с братом про армию. Он научил меня уму-разуму и, самое главное, объяснил, что война это не та херня, которую рисуют в комиксах. Его последний совет был такой: «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.» Я сказал вербовщику, что хочу быть вертолетным борттехником, главное, чтобы я не ходил, а летал.» Джонсон стал старшим обслуживающей команды вертолета и ему никогда не приходилось таскаться пешком по джунглям. Но иногда ему приходилось садиться на место бортового стрелка. В эти дни он предпочел бы и не летать тоже.
Добровольцы при записи могли выбирать род войск, и часто имели гарантию быть обученными конкретной военной специальности. Не было стопроцентной гарантии, что человек будет на самом деле служить по обещанной специальности, но даже на пике Войны во Вьетнаме, 88% всех военнослужащих имели небоевую военно-учетную специальность. Таким образом, добровольцы имели больше шансов избежать участия пехотинцем в боевых действиях, чем призывники. Добровольцы, у которых результаты тестирования были выше среднего, часто назначались на должности вдали от стрельбы, оставляя кровавую часть войны своим менее образованным сверстникам. Многие молодые люди на самом деле шли добровольцами, чтобы избежать попадания в линейную пехоту. Исследование, проведенной Министерством Обороны в 1968 году показало, что 60% выпускников колледжей пошли на службу добровольно, потому, что в случае призыва, они могли попасть в боевые части.
В 1979 году начался вывод частей Морской Пехоты из Вьетнама. В этот же год правительство начало применять систему лотереи, чтобы сделать отбор призывников более справедливым. У Дона Тримбеля был номер 13 в лотерее, и он сообразил, что если он пойдет добровольно в Морскую Пехоту, то это будет хорошим ходом. Программа добровольной службы у морпехов и армейцев была одинаковой, но те, кто вербовался в Армию, практически точно попадали во Вьетнам. Морская Пехота сворачивала свои силы, к тому же Дон узнал, что только 20% морпехов отправляются на пополнение во Вьетнам. Тримбель взял карту, которая казалась ему выигрышной, но проиграл.
Гленн Миллер, написал постскриптум в войне, которая началась, когда он учился в шестой ступени. Война шла к своему завершению, многие части уже возвращались домой, к тому времени, как он завербовался в армию. Но Миллер в свои молодые годы увлекался Войной во Вьетнаме, он смотрел новости и читал статьи в журнале “Life”. Он хотел своими глазами увидеть эти места и принять участие в этих событиях. Он пошел добровольцем в 1971 году, и в1972 уже летал бортовым стрелком, помогая южно-вьетнамским частям. Миллер был одним из последних своих соотечественников, попавших на войну, но причины, по которым он это сделал, были такими же, по которым многие его предшественники отправлялись во Вьетнам. По иронии судьбы, как в начале Войны во Вьетнаме был высок уровень добровольцев, так и в конце войны были люди типа Миллера, которые ставили свою подпись, потому, что считали нужным так поступить.
Национальная Гвардия и Резервисты.
Одним из легальных и надежных способов избежать отправки во Вьетнам, для молодого человека было поступление на службу в Национальную Гвардию или в резерв. За очень редким исключением, части Национальной Гвардии не принимали участия в Войне во Вьетнаме. Потери гвардейцев во Вьетнаме составили 72 человека. Во время Войны во Вьетнаме многие записались в Национальную Гвардию, чтобы минимизировать свои обязанности по несению воинской повинности, или, в крайнем случае, сделать максимальным расстояние между собственным телом и Вьетнамом.
По исследованию, проведенному Пентагоном в 1966 году, 71 процент резервистов на вопрос о причинах, побудивших их подписать контракт, ответили, что не хотели бы попасть под призыв. В 1968 году на листе ожидания места в частях Национальной Гвардии или резерва, находились более ста тысяч человек, и все части были полностью укомплектованными. В 1970 году, когда сократилась призывная квота, эти списки таинственным образом сократились, и в конце 1971 года в частях Национальной Гвардии был недобор сорока пяти тысяч человек.
Джон Мейер признался, что добровольно пошел в резерв ВМФ, чтобы избежать призыва и не попасть во Вьетнам. Но это был план, который провалился.
«Я начал свою службу в резерве ВМФ с двухнедельного начального курса на Великих Озерах, штат Иллинойс. После года в школе морской службы, тебя отправляли на два года в войска. Война для меня была не тем занятием, в котором я хотел участвовать! Я не могу сказать. Что у меня были какие-то политические взгляды, я просто не хотел быть призванным в армию, где я точно знал, куда меня пошлют. Я предполагал, что у меня есть хороший шанс избежать призыва. Даже прекрасно составленные человеком планы могут не осуществиться. Так со мной и случилось.»

Из приблизительно одного миллиона гвардейцев, служивших во время Войны во Вьетнаме, только 15 тысяч попали туда. Джон Мейер был прав, у него ничтожный статистический шанс попасть во Вьетнам, но он был также санитаром. А мелким шрифтом было написано, что санитары ВМФ могут придаваться частям Морской Пехоты.
Призывники.
В то время как многие американцы добровольно шли в вооруженные силы, одни чтобы попасть. А другие, чтобы избежать Вьетнама, огромное количество их сверстников призывного возраста ждали, кто спокойно, а кто в тревоге, когда правительство само за ними придет. Война во Вьетнаме не являлась для них чем-то важным, или так им казалось, пока они напрямую не становились в неё вовлечены. В большинстве случаев эта отчужденность исчезала в тот момент, когда они находили повестку в своем почтовом ящике.
«Повестка о призыве, - писал в 1944 году Уиллард Уоллер, - это для большинства молодых людей приговор к тяжелому труду, для одних приговор к смерти; для других это приговор потерять часть тела или глаз: уродливый пережиток, которые ни одно цивилизованное общество не может себе позволить как наказание за преступление.»
Несмотря на то, что высказывание Уоллера может быть несколько преувеличенным, трудно поспорить с тем, что для многих призывников отправка во Вьетнам была равносильна смертному приговору. Для остальных десятков тысяч, потеря рук, ног или другое физическое увечье приводили в силу приговор к худшей жизни, чем у них могла бы быть. Тем не менее, несмотря на то, что многие, попавшие в линейную пехоту, призывники продемонстрировали верность долгу, большое количество призывников пошли недобровольно, со злобой на войну, которая вмешалась в их жизнь. Ощущения Дуайта Рейланда находятся посредине этих полюсов:
«Нет, я не думал, что война несправедливая. Может быть, наша страна зря в неё ввязалась, но я чувствовал, что что-то надо было делать. Но я не был уверен, что это было нашим делом. Я не был убежден в этом. Но, блин! Вас воспитывают под звуки гимна. Куча пацанов пошли добровольцами в Национальную Гвардию или на флот, чтобы не сдохнуть в джунглях. И я думал, что я по любому счастливчик, поэтому я чувствовал, что мне удастся этого избежать. Но не вышло. Еще я думал, что если я им нужен, то пускай сами меня призовут. Честно говоря, я не думал что мне пришлют повестку. Но, это, блин, случилось. И мне это больше всех не понравилось, но я подумал: я должен это сделать.»
Во время Войны во Вьетнаме около двух миллионов человек были призваны на воинскую службу. Более важно, то, что в течении войны призывники составляли постоянно растущий процент боевых потерь. В 1965 году призывники составляли 21% в боевых частях, к 1970 году эта цифра выросла до 70%. Не является удивительным то, что по данным исследования Организации Надира, призывники продолжали составлять все больший и больший процент боевых потерь во Вьетнаме. В 1965 году процент боевых потерь среди призывников составлял 16%, к концу 1967 года вырос до 34%, а в 1970 году уже составлял 43%.
В среднем на протяжении всей войны, на долю призывников пришлась одна треть всех боевых потерь среди всех родов войск. Для Армии цифра погибших в бою составляла 48%, а для Морской Пехоты менее 5%.
С эскалацией войны, все больше и больше потерь приходились на долю призывников, иллюстрируя парадокс, кратко описанный Чарльзом Москосом: «те, кто меньше всего хотел быть военным, стали самым военным, в смысле быть убитым или раненым в бою.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Окт 10, 2011 4:48 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ПРИЗЫВ (часть 3)

Процесс отбора тех, кто должен был быть призван, был отдан в ведение местных призывных участков. В США было 4800 призывных участков, которые составляли костяк Системы Воинской Повинности. Количество состоящих на учете для каждого участка было самым разным: от 29 в Хинсдайл Кантри, штат Колорадо, до 50 000 тысяч только на одном из 64 призывных из участков города Нью-Йорка. Министерство Обороны направляло на каждый участок ежемесячную квоту на призыв. Каждый призывной участок самостоятельно определял, кого из неограниченно годных (I-A) к воинской службе молодых людей необходимо призвать, и в каком порядке.
Каждый молодой человек при достижении восемнадцати лет, если местная призывная комиссия не давала ему освобождение или отсрочку, получал категорию I-A – годен к военной службе. Освобождение или отсрочка предоставлялась по состоянию здоровья, семейному положению, на период обучения или за социально-значимую работу. Регистранты сами должны были подавать заявление на отсрочку в свои призывные участки. Обоснование предоставления отсрочки было задачей самого призывника, он сам должен был в письменном виде подать заявление в свой призывной участок, в котором описать своё семейное положение, рабочий статус, необходимость содержать иждивенцев и дать другую информацию, влияющую на его призывной статус. Местным комиссиям была предоставлена большая свобода в определении отсрочек, но отстаивать её предоставление было обязанностью регистранта.
Процесс отбора, согласно Лоренсу Баскиру и Уильяму Страуссу, был по сути несправедливым и пристрастным: « Призыв не был случайной и всемогущей силой, слепой судьбой в отношении тех, кто был не способен к сопротивлению. Наоборот, он работал как инструмент Дарвиновской социальной политике. «Сильнейшие», то есть образованные, сообразительные, с деньгами, могли избежать призыва. С помощью тщательно разработанной структуры отсрочек, освобождений, законных процедур и не боевых военный занятий, призывная система вознаграждала тех, кто умел пользоваться её в своих интересах.
Местные призывные комиссии начинали выполнять свои квоты, призывая на службу тех, кого они считали не выполняющими требования Системы Воинской Повинности. Правила разрешали комиссии проводить переквалификацию нарушителей в категорию I-A, например тех, кто отказался встать на воинский учет, и призывать их в первую очередь. Любой регистрант с категорией I-А, устав жить под Дамокловым мечом и ждать повестки, мог добровольно пойти в армию, что многие и сделали. Дуг Курц, который служил моряком на торговом судне на Великих Озерах до весны 1968 года, как раз попал в эту категорию. «Я заипался ждать этой сраной повестки. Озера, один фуй, на фуй замерзли. Навигация наипнулась. Так что мне один фуй было физдячить искать другую работу. Мне было по фуй, рано или поздно, меня бы призвали. Вот я и пошел добровольцем.»
Следующими в очереди на призыв были те, кто лишился своих отсрочек. В основном эту были студенты.
Остальные регистранты категории I-А, призывались по возрасту: начиная с 25 лет, и заканчивая 19-ю. Порядок призыва был пересмотрен президентом Джонсоном в июне 1967 года. С этого момента призыв шел в восходящем порядке, начинаясь с девятнадцатилетних.
Логично, что количество призываемых на службу, варьировалось на разных призывных участках. Это зависело от того, какую часть квоты на данном призывном участке закрыли добровольцами. И если в одном месте нужно было для выполнения квоты призвать только 10% регистрантов, то у «соседей», из-за малого количества добровольцев, было необходимо призвать 40% регистрантов. Женатые мужчины могли быть призваны в одном регионе для выполнения квоты, в то время как в другом с высоким уровнем добровольцев, эту меру считали нецелесообразной. Баскир и Страусс обнаружили, что в первые пять месяцев 1966 года 90% призывных участков в штатах Вашингтон и Алабама призывали женатых мужчин без детей, в то время, как в штате Коннектикут этого не делали ни одном из призывных участков.
«Большинство из тех, кого призвали, - писал Лорен Бариц, - думали, что призыв этот как болезнь, окончание школы, природное явление, в общем то, что случается с людьми.» Военная служба эта жизненное обстоятельство, несчастливая обязанность, которую каждый выполняет. Так объясняли многие учителя в школах. От этого зависит поддержание свободного и демократического общества.
Джерри Северсон был призван в армию в декабре 1964 года, когда отправка войск во Вьетнам еще даже не начиналась. Несмотря ни на что, Северсон принял это вмешательство в свою жизнь с достоинством:
« Когда я пошел на службу, мое отношение к ней было такое: я должен был сделать это для бога и своей страны, немного для чести и всего, что с ней связано. И если тебе суждено попасть в армию, ты должен быть в самой лучшем подразделении. Для меня это были Силы Специального Назначения. Если ты хотел туда попасть, то ты должен был отслужить три года, в то время как обычный призывник служил два года. Я попал в армию, когда мне было двадцать лет. Мне нравилась армия. Мне нравилась дисциплина. Я знал об этом. Может быть это была моя внутренний образ, что я могу быть хорошим солдатом, и я думал, что это то, что должен был делать.»
Пол Меринголо испытывал такое же чувство долга. Он вспоминал: «Я думаю, что был одним из последних представителей того поколения, кто считал, что во всех отношениях, должен отбыть какую-то военную повинность. Это не было вопросом, просто знали, что это так. Когда тебе исполнялось восемнадцать, ты вставал на воинский учет, и знал, что рано или поздно тебя призовут, и ты отслужишь два года, а потом вернешься домой к гражданской жизни.»
В течение 10 лет, предшествующих прямому военному вмешательству США в Войну во Вьетнаме, призывные квоты были низкими, а количество годных к военной службе, высоким. Система Воинской Повинности позволяла сделать систему отсрочек и освобождений достаточно либеральной. До 1966 года в отношении женатых мужчин применялся особый статус «низкого приоритета». В начале 1966 года, количество отсрочек, предоставленных по семейному положению, заботе об иждивенцах было в два раза больше, чем отсрочек по учебе. Но когда президент Джонсон увеличил квоту призыва с 10 до 30 тысяч в месяц, возник неожиданный дефицит по сбору «урожая» среди годных к военной службе. Как только это случилось, количество отсрочек отцам, женатым, студентам выпускных курсов и «безопасных» специальностей стало резко уменьшаться.
Отсрочка от армии по учебе (II-S) стала условной, зависящей от академической успеваемости или минимальных результатов Квалификационного Экзамена Системы Воинской Повинности. Многие новоиспеченные студенты колледжей столкнулись с новой системой оценок: «A, B, C, D, Вьетнам», которая только усилила давление на студентов, у которых были проблемы с адаптацией к четкости академической жизни и социальной ответственности. Однако, это правило было понятным. Один раз потерял отсрочку – больше никогда не получишь.
Меринголо, как и многие первокурсники, мучился этой судьбой в Колледже Вистера. Странно, но его незрелость, которая стала причиной потери отсрочки, не имела никакого отношения к тем, кто должен был сделать из него солдата.
«Я был не готов учиться в колледже, так же как и к чему-нибудь другому в это время, но я пошел учиться. Я быстро понял, что для меня слишком трудно и учиться, и заботиться о себе. Я инее учился, и ничего не делал. К концу семестра, перед сессией, я понял, что пропустил больше половины занятий. Я и решил бросить учебу до конца семестра, чтобы своими руками убрать это препятствие.»
К этому времени квота на призыв составляла более 30 тысяч в месяц. Меринголо должен был подождать только до сентября 1966, когда ему пришла повестка.
Дэн Крейбель тоже со страхом ждал призыва, который черной тучей навис над ним, когда он поступил в колледж.
«Я боялся этого на протяжении нескольких лет, как только закончил школу в 68 году, потому, что на первых курсах колледжа мне было тяжело. Мне нужно было приспосабливаться, а это давалось мне с большим трудом. Отсрочка по учебе это большое дело. В колледже в котором я учился, было так: если у тебя были плохие оценки, тебя заставляли пропустить один семестр, прежде, чем ты мог вернуться обратно. Со мной это и случилось. За это время потерял отсрочку. Без отсрочки, вопрос об армии был только вопросом времени.»
Для некоторых причиной потери отсрочки были не скука и трудности учебы, а пиво, карты всю ночь, и бьющие в голову гормоны. Уильям Харкен в вылете из колледжа винил свою страсть к пиноклю (Примечание переводчика: пинокль – карточная игра, типа нашего безика) . Том Шульц и Стив Фредерик провалились на экзаменах, потому, что в их календарях было слишком мало времени отведено на посещение лекций. Они оба сбросили оковы ограничений и ответственности. Фредерик вспоминал: «Меня призвали в 67 году. Я был, конечно, сбит с толку, но я уже офуевал от своей жизни. Я хоть и обосрался, но я реально не парился, моя жизнь и так была полный физдец. Меня уже во второй раз выфиздили из колледжа, меня, заловили и отобрали права, за то, что я ехал 95 миль в час, там, где было ограничение 55 миль. А через месяц меня опять заловили за езду без прав. У меня было две дороги: или в тюрьму, или во Вьетнам. Мне было по фую, все едино. Я реально не парился.»
Естественно, что члены призывных комиссий относились с неудовольствием к студентам, пренебрегшим своими привилегиями. Пьянки, провал на экзамене или уход из колледжа, были прямой дорогой к призыву.
Позднее, были введены ограничения на количество семестров, в течение которых действовала отсрочка. Дуайт Рейнольд говорил, что причиной его призыва были не плохие оценки, а его решение перейти в другой колледж и поменять профильную дисциплину. Он автоматически попал под призыв в 1970 году, после того, как 4 года проучился в колледже и не закончил его.
Отсрочка по учебе истекала после окончания колледжа. Майкл Джексон с удивлением обнаружил, что «пока я учился в колледже, у меня была отсрочка. Но после окончания мои шансы попасть под призыв стали 50 на 50. Чтобы не попасть под призыв, надо было идти работать учителем или в полицию.»
Страх перед призывом заставил многих студентов колледжа поменять свои специальности, и получать инженерное, педагогическое или полицейское образование, то есть, идти на такую работу, которая давала привилегии при призыве. Соответственно, вакансии на такие профессии были переполнены свежеиспеченными выпускниками. В штате Нью-Йорк, к примеру, в 1969 году сообщалось, что 85% учащихся педагогических колледжей составляют молодые люди призывного возраста, а в колледжах Нью-Йорка количество абитуриентов на педагогические специальности выросло на 800%.
Но если призывные комиссии Нью-Йорка публично подтвердили неприкосновенность отсрочек для учителей, эта либеральная политика не дошла до штатов Верхних Равнин, к досаде Тома Бирханцеля.
«В это время учителям предоставлялась отсрочка, но на нашем призывном участке это не принимали во внимание. Когда я проходил собеседование на работу, школьный округ запросил призывной участок дать им информацию о наличии у меня отсрочки. Оказалось, что у меня её нет. Следовательно, я бы не смог найти работу. После шести или семи таких попыток, мы с женой сели и долго говорили о том, как мне пойти в армию и вернуться оттуда. Мы также рассматривали возможность отъезда из страны, хотя такие настроения были в это время не слишком распространенными.»
Большинство призывников относились к получению повестки с покорностью. Не было никаких сомнений, что означала эта повестка, но большинство юношей старались оставаться как можно более оптимистичными, разрывая этот конверт. Вспоминает Том Шульц: «Я знал, что в этом конверте, еще до того, как открыл его. Я старался подумать обо всех местах, куда я мог попасть, кроме Вьетнама, думал о других военных специальностях, кроме пехоты. Прочитав письмо, где мне предписывалось явиться на призывной пункт, я ощутил пустоту.»
Джо Нийли интересовался положением во Вьетнаме, но в разговорах с друзьями они не обсуждали праведная эта война или нет, их больше интересовало, что и как происходит на войне. Нийли сказал, что он и его товарищи «были настроены довольно патриотично, и считали, что это наш долг. Наша страна позвала нас, и мы пойдем туда, куда нас пошлют. Мысль пойти в колледж или уехать из страны, чтобы избежать призыва, даже не возникали в наших головах. Я предполагаю, что я просто принял это и решил: Ну, давай попробуем – и не будем унывать.»
Несмотря на то, что всегда было некое количество тех, кто хотел быть призванным, большинство, казалось, старалось или забыть о призыве, или отгоняли эти мысли, надеясь, что все уладиться само собой. Тем не менее, повестка в почтовом ящике вызывала шок у всех.
Дуайт Рейланд отчетливо помнит свои чувства: «Это было похоже на «Иопана мама! Это случилось!» Но, билят, мне всегда везло, и в натуре надеялся, что меня пронесет. Я ниибаццо как в это верил. Я думал, что еще есть целых три месяца до розыгрыша лотереи. Мой номер был 169. Все разговоры шли о том, с какого номера начнут в этом году. Был слух, что с 180. Я думал, что меня пронесет. Не думал, что эта фуйня со мной случиться! Но ведь билят случилась! Канада стала ниибаццо офуительным местом. И все потому чтотебя взяли за жопу. Ты попал под призыв. Но, по той же самой причине, это была не тема сибаццо в Канаду. Что будет, если меня зажопят на границе? И как там жить? Да не хотел я никуда бежать.»
Дональд Тримбель стал также жертвой лотереи, которая с 1970 года стала определять очередность призыва путем случайного выбора номеров. Номер исчислялся по дате рождения. (Примечание переводчика: впервые лотерею провели 1-го декабря 1969 года. По ней определялся порядок призыва мужчин, рожденных с 1944 по 1950 годы. Все дни года были написаны на бумажках, которые были положены в пластиковые капсулы. Всего 366 капсул. Потом по одной эти капсулы вытаскивали из стеклянной колбы. Первой вытащили бумажку «14 Сентября». Этой дате присвоили Номер 1. Это означало, что все мужчины, годные к службе, и родившееся 14 сентября в 1944, 1945, 1946, 1947, 1948, 1949, 1950 годах будут призваны первыми. Потом стали по одной вытаскивать остальные капсулы с бумажками. Последней вытащили «8 Июня» и ей был присвоен Номер 366. Очередность призыва среди тех, кто имел один и тот же номер (одну и ту же дату рождения) определялся другой лотерей по инициалам имен. John James Jarger (JJJ) шел раньше, чем William Vincent Walker (WVW). То есть пока не прошла лотерея, призывник не знал своего порядкового номера. Например, рожденные 15-го Ноября 1944-1950 года получили номер 131, а рожденные 15-го января – номер 17)
И на конец, война обнажила суть слов, произносимых теми мечтателями, кого Уиллард Уоллер называл «люди слова, болтающие об идеалах, чести и борьбе за права.» Американцы тысячами шли во Вьетнам, потому, что им сказали, что так нужно. Их правительство сочло необходимым иметь человеческие ресурсы, которые персонифицируют их политические теории. Впоследствие, тысячи вернувшихся домой, задали вопрос об этой необходимости. Так же как и многие ветераны Второй Мировой Войны, значительное число ветеранов Вьетнама вернулись домой с горьким чувством разочарования, причины которого они не могли четко сформулировать.
Уиллард Уоллер говорил со многими из них в 1944 году, после чего написал: «Солдат верит, и по обоснованным причинам, в то, что те, кто говорят об идеалах, не воюют за них, и те, кто воюет за идеалы, никогда о них не говорит. Солдат знает, что когда нация сражается за свободу и справедливость в отдаленных уголках земного шара, он должен потерять свою свободу, свой личный комфорт, даже свою личностность, на протяжении всей войны. Идеалы, за которые он сражается, могут не иметь большого значения для любого солдата пока идет война, в то же время для тех, кто погиб или ранен, эти идеалы вообще ничего не значат. Он знает, что те, кто бойко и красноречиво говорит об идеалах, не имеет ни малейшего представления о том, что представляет процесс претворения этих идеалов в жизнь, в смысле боли, страданий, смерти и ужаса.»
Те, кто прошел Вьетнам, не знали ничего о том, о чем писал Уоллер. Они получили эти знания, но только потом. Когда они вступили во взрослую жизнь, они были всего лишь простыми молодыми людьми. Это было их первое приключение, и они не осознавали, что оно оставит отпечаток на всю их оставшуюся жизнь.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Окт 10, 2011 4:49 pm    Заголовок сообщения: Re: A Life in a Year Ответить с цитатой

Удалено, как дубль предыдущего
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"


Последний раз редактировалось: Marlboro (Вт Окт 11, 2011 9:14 am), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
RTO Armstrong



Зарегистрирован: 03.09.2008
Сообщения: 571
Откуда: МО, Красногорский р-н

СообщениеДобавлено: Пн Окт 10, 2011 10:17 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Сардж, продолжение будет?
_________________
David Armstrong (RTO)
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

"Банни увидел вспышку, типа как строб. Мы думали - это вы вернулись по какой-то причине, по этому взорвали клеймор."
SSG Popov & SGT Liberman for LRRP Team.
FSB Picarelli RVN'68
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 11, 2011 9:15 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Как закончу перевод следующей части Basic Training, выложу
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Van York



Зарегистрирован: 10.01.2008
Сообщения: 959
Откуда: West Glacier, MT

СообщениеДобавлено: Вт Окт 11, 2011 11:54 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Спасибо за труды.
_________________
SGT Jan van York
"The Gunfighters"
Alpha Co., 1/6th Inf ,198th L.I.B., Americal Division

the ammo is free..dont act like your payin for it
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Посетить сайт автора
grizzle



Зарегистрирован: 07.09.2005
Сообщения: 40
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вс Окт 16, 2011 7:33 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Большое спасибо! Стоящая книга!
_________________
speak with dictionary
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Окт 26, 2011 12:32 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС НАЧАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ПОДГОТОВКИ. (Часть 1)

7 Октября 1966 года
Дорогие Родители,
Этим утром мы приехали в Техас. Тут собачий холод. Прошлой ночью мы вылетели из Миннесоты в 10 вечера, и в 3 часа утра были уже здесь. Как только мы сюда попали, нас построили и заставили маршировать до регистрации. Только в 7 утра нам разрешили пойти поспать. Нам дали поспать всего три часа, и погнали на стрижку и прочую фигню. Заканчиваю писать.
Лен.
Чтобы выбить «гражданскую чушь» из рекрутов, военная служба начиналась с жесткого восьминедельного курса начальной военной подготовки или «учебки». Учебка грубо пыталась сделать из гражданского что-то похожее на солдата или морпеха. Это был болезненный процесс.
Внезапное погружение в военную жизнь чаще всего было шоком для молодых людей. Это было их первое серьезное расставание с домом. Большинство из призывников было не готово к новой жизни. Скорость, с которой военная служба пережевывала новобранцев, была отчасти скрытым благом для них. Если нужно вырвать зуб, то лучше это сделать быстро. Как и сейчас, учебка начиналась с внезапного ощущения шока, оторванности и дезориентации. Новобранцы попадали в высоко конкурентную и маскулинную окружающую среду, в которой стимулом к обучению были прессинг, негативная мотивация и увеличение стрессовых нагрузок. Наиболее тяжелым для рекрутов было ощущение полной потери контроля над ситуацией. Любая потребность новобранца полностью зависела от армии. Он должен был начать думать и ощущать себя частью группы, и в большинстве случаев, рекрут принимал этот образ мышления.
Каждый последующий этап в курсе начальной подготовки был нацелен на переплавку образа мыслей и действий рекрута в солдата. Во время Войны во Вьетнаме, армия из-за одногодичного срока службы испытывала проблемы с личным составом. Вооруженные силы были вынуждены превратить мальчиков в солдат за 44 рабочих дня – всего за 352 часа инструктажа. На самом деле продолжительность «рабочего дня» рекрута была обычно 12, а то и 18 часов.
Во время интенсивного режима подготовки, рекрутов обучали соответствующему отношению и базовым навыкам солдата. Программа была также построена таким образом, чтобы подавить индивидуальность и подготовить каждого человека предсказуемо реагировать в стрессовых ситуациях так, чтобы впоследствии в бою, действия каждого отдельного солдата были синхронизованы с действиями его сослуживцев.
Вспоминает Эд Хобан: «В целом их задачей было научить нас действовать, не спрашивая, зачем и почему. Спросить зачем и почему можно было потом. У тебя нет времени думать правильно это или не правильно. Ты должен первым отреагировать на ситуацию, а потом, если появиться такое желание, обдумать случившееся, когда все закончится.»
Несмотря на то, что в учебке новобранцев учили основам военной дисциплины, протоколу, строевой подготовке, военным традициям, Гвен Дуайер видел её основную задачу в совершенно другом: «Начальная подготовка, на самом деле, не столько прививает новобранцам технические навыки, сколь изменяет их образ мышления и восприятия, чтобы они могли делать те вещи, которые им не нравятся. Это достигается путем огромного физического и ментального прессинга на вырванных из гражданского окружения людей, и помещения их в такую среду, где единственно верной линией мышления и поведения, является предписанная Корпусом Морской Пехоты.»
Ответственность за превращение гражданских лиц в солдат была возложена на инструкторов-сержантов. С этой целью Армия позаимствовала концепцию сержантов-инструкторов у Морской Пехоты, и постаралась придать этой должности особую привлекательность, чтобы на ней служили лучшие сержанты. Однако, хорошо обученные, мотивированные сержанты и офицеры, так необходимые для эффективного обучения в обоих родах войск, были очень нужны во Вьетнаме. Опытные сержанты, особенно в первые годы войны, были недовольны своими назначениями в учебки, так как это мешало получить свою долю приключений и быстрый карьерный рост, которые были доступны в отправляемых во Вьетнам частях. Но с эскалацией войны, ветераны стали составлять все большую часть инструкторов. Их опыт помог внушить доверие и осмысленность тренировочного режима.
Для Дональда Путнама рассказы этих ветеранов были важнейшей частью курса начальной подготовки. Он вспоминает: «Я думаю, что самым важным было не то, с какими настроениями приходили новобранцы, а кто им занимался в учебке. Я думаю, что эти люди могли сделать кучу всего новобранцу, будь он горячим парнем или нет, потому, что они могли рассказать о том, что делается там, на боевых. И ты должен был им верить. У некоторых были Пурпурные Сердца. Естественно, каждый носил Знак Боевого Пехотинца. В конце концов, ты знал, что тебе, бля, может, предстоит сдохнуть там, так ты послушай этих людей. Они могут тебе рассказать о том, что может быть спасет твою гребанную задницу.»
Наиболее продолжительным тестом, с которым сталкивались новобранцы в течение всего курса, была постоянная необходимость иметь дело с чем-то незнакомым. Они шли по лабиринту физических и умственных испытаний. Большинство их терпело, а меньшинство считало грубым насилием. Большинству новобранцев они казались дорогой приключений, вместе с дисциплиной, необходимость которой стала понятна тем, кто впоследствии попал на боевые действия. Но первые впечатления для большинства рекрутов были негативными.
Сержанты-инструкторы брали новобранцев в оборот, как только те выходили из автобусов. Пол Меринголо отчетливо запомнил команду «Упор лежа принять!». Ладони плотно прижаты к земле, туловище ровное, носки прямые. Эту позу каждый новобранец должен был вбить себе в мозг и тело, чтобы по первому приказу инструктора начать отжиматься.
Знакомство новобранцев с инструкторами начиналось с того, что сержанты быстро объясняли рекрутам правила общения с ними. Дональд Путнам рассказывал, что его инструктор, сержант первого класса Акуна, терпеливо объяснял, почему Путнам и остальные находятся здесь, и, что их ждет в ближайшем будущем. Акуна демонстрировал ярко выраженное удовольствие от того, как он объяснял новобранцам их нынешний статус самых низших существ на земле. Безусловно, он объяснял это, используя более уничижительные выражения. Большинство солдат запомнили своих первых сержантов-инструкторов на всю жизнь.
Винс Олсен вспоминает о своих первых впечатлениях на пункте сбора новобранцев Морской Пехоты в Сан Диего. «Инструктора построили нас в шеренгу и приказали переодеться в кеды и майки. Мы пошвыряли все наши вещи в мешки, и нас отправили на стрижку. Оттуда нас строем погнали к баракам и приказали быстро занести мешки вовнутрь. Потом нам приказали выметаться из бараков, построиться перед ними и велели устроить дождь. Мы зарылись в песок и стали его подбрасывать вверх, как будто идет дождь. Я не помню, как долго мы это делали, но усрались мы здорово. Нам не разрешили переодеться и только в конце дня нам сказали разойтись по баракам и лечь спать.»
С момента прибытия на начальный курс боевой подготовки, все аспекты ежедневной жизни рекрута были строго регламентированы и жестко контролируемы. По воспоминаниям Тома Магеданца, морпеховского «молодого», на еду отводилось пять минут, на душ и бритье – семь минут, и даже время посещение туалета было нормировано.
Особое значение во время курса начальной подготовки придавалось получению новобранцами первичных навыков и знаний, а также оценке самих новобранцев. В то же время рекрутов начали учить значимости приоритета общественных нужд над личными. Надев форму, каждый человек прячет свою индивидуальность, и начинает долгий путь превращения в солдата. Он делает это добровольно, или принуждением со стороны инструктора и динамикой своего взвода.
Ликвидация индивидуальности новобранца не осуществлялось «хирургическим» методом. Это было больше похоже на выдавливание внутренностей из сосиски, переработка их, и запихивание обратно в ту же оболочку. Гражданские привычки, как и гражданская одежда, сдавались на склад или отправлялись домой, где должны были ждать своего владельца, если им было суждено вновь встретиться.
Процесс выдавливания гражданского содержимого начинался с бесконечного стояния в очередях в кафельных коридорах, где рекруты, как на конвейере проходили одноминутную стрижку, прививки, медосмотр с головы до ног, включая ожидаемо болезненные проникновения в ряд органов, которые находились между головой и ногами. Процесс продолжался выдачей одинаковой одежды, распределением по баракам, и бесконечного заполнения форм и опросников, сдача психологических тестов и тестов на сообразительность . Новобранцам выдавали по 25 долларов аванса, так называемые «быстролетучие 25», на которые они должны были купить туалетные принадлежности, средства для ухода за пряжками и пуговицами, сапожный крем и щетку. Но вооруженные силы пытались отобрать у рекрутов и возможность самостоятельно потратить или отложить свою воинские оклады. Приобретение государственных облигаций было «добровольно-принудительным». Несмотря на усилия инструкторов и прослушивание лекций о важности приобретения облигаций, в каждом подразделении находились те, кто пытались спасти свои доллары. Как правило, им это стоило дополнительных нарядов и лишних физических упражнений.
Курс начальной подготовки запомнился большинству бесконечным раздражением, недостатком сна, болью и разочарованием. Казалось, что в начале курса нет ничего, кроме бесцельного унижения и бессмысленного психологического стресса. Но это был способ приведения человека в ярость. И вооруженные силы были не расположены терять драгоценные часы.
Из письма ротного командира родителям Стива Фредерика из Форт Льюса, штат Вашингтон: «Обучение Вашего сына усилит развитие четкости в мыслях и поступках, дисциплинированности, физической подготовки, ответственности, самоотверженности и патриотизма. … Для этого в Армии США были отобраны лучшие и наиболее опытные сержанты, и они прошли специальное обучение, чтобы стать инструкторами.»
Первое, что делали эти «лучшие и опытнейшие» сержанты, так это добивались того, чтобы каждый обучаемый хотел обучаться. С помощью физических упражнений они закаляли тело и мозг рекрута, что медленно, но верно строило убежденность в необходимости учебы.
Унижения и строгий регламент постоянно нарастали в течение первых четырех недель, но это считалось приемлемым уровнем стресса для личного состава, и служило в будущем основой для построения чувства гордости за своё подразделение и чувства осмысленности. Проведенное в течение 10 лет исследование в Форт Орд, штат Калифорния, показало, что уровень стресса среди новобранцев достигает своей наивысшей точки после трех недель обучения, и достигает уровня тревоги и злобы, который есть у солдат, ждущих настоящего боя.
Стив Фредерик вспоминает расписание на курсе начальной подготовки: «Каждое утро в 4:30 подъем. Одевание, заправка кроватей, уборка бараков и завтрак в 5:30. После завтрака мы пидорасили бараки и плац. В 7:00 было построение роты, и начиналась учеба. Между учебными корпусами было около мили, и мы маршировали от корпуса к корпусу, как на параде. У нас были упражнения по штыковому бою, первой помощи, военному праву, караульной службе и т.д. На физподготовку у нас было около часа каждый день, и кроме того, мы должны были еще и побегать. В 5 вечера мы возвращались в расположение роты и обедали. После обеда до 8 или 9 нас гоняли строем или бегом, а потом мы снова пидорасили бараки. Если у нас оставалось время мы могли принять душ и побриться. В 9:30 давалась команда отбой. Все в койки и не пиздить! Это был типичный день, но это был самый занятый день в моей жизни. У меня не было ни на что времени.»
У морпехов было все то же самое, только отбой был около 9:00.
Жизнь в учебном взводе сопровождалась особенным ощущением казенной однообразности. Для слуха, учеба воспринималась как шум в унисон, и даже храп, наполнявший ночью бараки, казался непрерывным шумом фабрики. Одни и те же запахи: пот, дезинфицирующих средств, мастики для пола, сапожного крема и ружейного масла. Но больше всего страдали глаза. Все вокруг, от формы до одеял и кабинок в сортирах, было оливково-серого цвета или цвета хаки. В конечном счете, даже дух солдат проникался этой однообразностью.
Обучение продолжалось: подъемы и отбои, ожидание и старты – мрачный эксперимент социальной инженерии и промышленной эффективности, в котором не оставалось места случайности или индивидуальному действию. В течение нескольких дней рекрут терял свою индивидуальность. Он становился частью взвода. По существу, он начинал принимать свою принадлежность и идентификацию со своей суррогатной семьёй. Его связь с прошлым начинала медленно исчезать, по мере того, как в него проникала его новая военная сущность. Каждый новобранец постепенно терял дружбу с лицом, которое он видел каждое утро в зеркале.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Окт 26, 2011 12:33 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС НАЧАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ПОДГОТОВКИ (Часть 2)
Вспоминает Джон Нийли: «Где-то через неделю учебки, мы поняли, что все похожи друг на друга. Мы все делали одно и то же. Никаких приколов друг над другом, пришло время привести себя в порядок. И эти долбанные сержанты знали как это сделать. Я не могу сказать, что это были самые трудные восемь недель моей жизни, это был просто совсем новый опыт. Тут надо было все делать все время по распорядку. Вчера, сегодня и завтра. Нас дрочили каждый день. Личного времени почти не было. Многие писали письма после отбоя. В первые несколько недель нам было запрещено звонить по телефону. Это была такая жизнь, которую ты должен был принять и получить от неё все лучшее.»
Стив Фредерик говорил: «Это было, билят, как тюрьма. Этот гребанный распорядок и ни фуя тебе свободы, были, мазафака, как невидимая петля на шее. Но она не затягивается, пока не рыпнешься.»
Подчинение стало субстанцией, которая склеила новобранцев вместе. В мыслях и поступках, парни из самых разных уголков страны и из разных социальных слоев, стали действовать слаженно. Для этого рекрутов, как индивидуально, так и в группах, мотивировали, внушали, уговаривали и дисциплинировали. Каждый из них, в той или иной степени приобретал гордость, злобу, дисциплину, психологическую устойчивость и навыки солдата. Этого было всегда недостаточно, особенно для того, что ждало их впереди, но это были необходимые качества, которые давали им шанс выжить в боевых условиях. И нация, которая призвала этих ребят на службу, задолжала им слишком много.
Несмотря на то, что сначала многим новобранцам физические нагрузки казались чрезмерными, а нормативы не выполнимыми, подавляющее большинство рекрутов с ними справлялись. Те немногие, кому не удавалось выполнить упражнения, должны были повторить их заново.
Вспоминает Гвен Дуайер: «Так как считалось, что каждый должен успешно пройти учебку, поэтому, подготовка была действительно начальной. Те люди, кто запустил эту машину, думали и рассуждали об условиях стресса, которому они подвергали новобранцев. «Мы постоянно прессуем всех и каждого, они должны быть немного испуганы и неуверенны в себе, но они должны справляться с этими чувствами.» Задача состояла в том, чтобы учеба была тяжелой, но в пределах возможностей большинства рекрутов с ней справиться. Одним из самых выдающихся достижений инструкторов было то, что они умели поддерживать в новобранцах уверенность в том, что курс начальной подготовки представляет собой исключительно трудное испытание, которое отделяет того, кто с ним справился, от всех остальных, когда на самом деле, каждый мог успешно пройти этот курс.»
Основная масса новобранцев быстро выделяла из своей среды симулянтов, тормозов, и откосчиков. Инструктора за провинность одного наказывали весь взвод дополнительными отжиманиями или пробежками. Это был повсеместно применимый метод, которым добивались подчинения и наилучшего исполнения.
Вот, что писал молодой морпех Ларри Айваско своей маме: «Один молодой решил поссать около запасного входа в казарму. Офицер его засек. Сейчас он на губе, за то, что опозорил Корпус Морской Пехоты. Однако, мы все должны были понести наказание за его проступок. Нас заставили 75 раз отжаться, 100 раз присесть, 100 раз прыгнуть ноги врозь-вместе и 100 раз качнуть пресс. Много ребят так вспотели, что когда все закончилось, из их формы можно было выжимать пот.»
А вот воспоминания Доуга Курца об учебке в Фотр Кемпбелл, штат Кентукки: «Нас, билят, все время заставляли ползать по-пластунски. Во всем, билят, долбанном батальоне, мы ползали больше всех. Мы стерли на фуй свои животы о землю. Эти обосанные обсосы нам даже покурить не давали. Все потому, что на этих гребанных проверках мы всегда были в жопе. Чтобы покурить, мы должны были сипаццо к чужому бараку. А еще мы копали окопы под нашими бараками. Если мы обсирались на проверке, мы должны были зафуячиццо в эти окопы. Если какой-нибудь мудозвон лажался, мы все с утра рыли эти иопанные окопы. В Форт Кемпбелл была глинистая земля, поэтому ползать на животе и копать окопы, это ни фуя не прикольно.»
Из-за общих наказаний большинство быстро теряло терпение к тем, чьи плохие результаты и отношение к учебе, стоили взводу штрафных очков на инспекциях или квалификациях, и по чьей вине инструкторы впадали в бешенство. Тех, из-за кого наказывали остальных, подвергали остракизму, унижали, угрозами или силой принуждали вести себя соответствующе. Намного реже, злость взвода на упрямца выливалась в акты насилия, такие как устройство темной (blanket party), когда объект раздражения был бит всем обществом. Трудно принять чувство уничижения собственного достоинства, которое возникало у тех, кто был не способен пройти курс начальной подготовки. Необходимо отметить, что спустя годы ветераны помнят имена тех, кто был отчислен из учебки, и они страшно довольны, что их минула эта участь.
Джеф Юшта вспомнал, что «молодые морпехи рано поняли, что если делать все, чего от них требуют хорошо и быстро, то они пройдут подготовку, не привлекая к себе особого внимания. Не замечен – не наказан. Я привел себя в порядок, и у меня не было проблем в учебке. Как только ты смиришься с тем, что у тебя нет личного пространства, нет права на свободу мыслей ни о чем, ты легко пройдешь учебку.»
И Армия и Морская Пехота вбивали в головы новобранцам, что не имеет никакого значения, кем был человек на гражданке, и старались преувеличить его непригодность. Армия, правда, делала это более изысканно. Оба рода войск стремились к тому, чтобы новобранцы поняли и приняли, что выживание в бою означает отделение старой личности и полная концентрация на новой личности и улучшение её свойств.
Эд Хобан вспоминал, что «инструктора старались вбить в нас страх перед смертью. Они часто говорили: «Если ты, тупорылый еблан, не сделаешь этого, Чарли тебя замочат!»
Не менее убедительными были и инструктора у Тома Магеданца в морпеховской учебке Сан-Диего. Трое из них были типичными представителями сержантов-инструкторов Морской Пехоты. Старшим инструктором был штаб-сержант Виллориа, который был непередаваемо придирчив и вреден. Рекруты считали, что он на грани помешательства. Однако после учебки. Магеданц понял, что Виллориа был крайне компетентным инструктором. Вторым по должности был сержант Джонсон, он никогда не был во Вьетнаме и был посредственностью. Он был ленивым, мелочным в дисциплине, и его в целом не любили. Сержант Стюарт был полной противоположностью Джонсону. Стюарт провел 31 месяц во Вьетнаме, был награжден двумя Бронзовыми Звездами и тремя Пурпурными Сердцами. Он часто рассказывал о Вьетнаме, и он умел это делать эмоционально и захватывающе. «Стюарт не был хвастуном. Ему это было не нужно. Мы очень уважали его. Он говорил, что мы не должны представлять свою жизнь вне Корпуса, мы искренне в это верили. Он заставил нас гордиться тем, что мы морпехи, и мы были готовы пойти и, если нужно, то умереть.»
Если сержант Стюарт поднимал боевой дух неоперившихся морпехов, то другой сержант, кого Магеданц встретил в Сан Диего, дал Тому и его товарищам другой серьезный повод для раздумий.
«Мы были по-прежнему салагами, испуганными и наивными. Там был один парень, только что вернувшийся из Вьетнама. У него почти не было лица. Его лицо и голова были обожжены и обезображены до неузнаваемости. Рта и носа у него не было, а от ушей остались обрубки. Но его глаза видели. Мы не могли помочь, но таращились и гадали, что с ним случилось. Мы испытывали благоговейный страх перед морпехами, вернувшимися из Вьетнама, но его вид потряс нас. И его глаза говорили нам, что он знает, что мы разглядываем его.»
Использование ругани было обычным делом в учебке, широко применялись устные унижения мужского достоинства новобранцев. Технологии курса начальной подготовки были отчасти нацелены на создание у юношей сильного и мужественного внутреннего образа. Неудача в любом виде подготовки всегда ставилась рекруту на вид, и делался вывод, о том, что новобранец не достоин звания человека. Инструктора обзывали своих подопечных: девочками, педиками, слабаками, гомиками, куколками, и другими словами, не используемыми в академических словарях. Однообразный военный жаргон был нивелиром, создающим коммуникационную модель, с которой большинство рекрутов были не знакомы. В дополнение к унижению мужского достоинства, инструктора предпринимали такие же яркие вербальные атаки на умственные способности неуспевающих новобранцев. Этим рекрутам давались такие прозвища как болваны, идиоты, Гомер Пайл (в честь тупого морпеха Гомера Пайла из телесериала). Неуспевающих постоянно сравнивали с животными или овощами. Сержанты-инструктора считали брань необходимым средством добиваться от рекрутов лучших результатов, но использовать её было нужно в переносимых количествах. Подобное красноречие, как правило, подталкивало рекрутов к улучшению результатов, тем более, если их сравнивали с опарышами, слизью, микробами, дерьмом и другими видами экскрементов. У морпехов неуспевающему салаге давали прозвище говнюк.
Подобное обращение давило на психику и формировало у новобранцев чувство, что единственный способ стать хоть сколько-нибудь полезной своей стране личностью, это успешное прохождение курса военной подготовки. Ни один из рекрутов не избежал оскорблений.
Вспоминает Винс Олсен: «Сержантам было по фую, толстый или тощий. Каждый получал свою порцию ебуков. Но когда они втыкали ебуков кому-то другому, ты радовался.»
Вспоминает Дуайт Рейланд: «В армии хотят, чтобы салаги были злые. Потом направить эту злость в нужное русло. Задача была морально разрушить личность рекрута, а потом построить что-то полезное с военной точки зрения. Я без особых проблем прошел через учебку. Если они чего-то хотели, мы были готовы это сделать. Мы могли вопить и орать. Вести себя так, как будто мы наматываем на свои штыки кишки врагов. Если им от этого было хорошо, то и фуй с ними. Хотят, чтобы мы орали и рычали – будем для них это делать. Только бы кончили эти девять недель, потом будет что-то еще.»
Интеллектуальная часть курса была рассчитана на людей с низким уровнем развития. Во время наиболее интенсивных призывов в 1967 – 1969 годах, этот уровень опустился еще ниже. Тесты, которые должны были сдавать морпехи, всегда были доступны инструкторам.
Джеф Юшта вспоминает: «По вечерам сержанты собирали нас около куонсетских ангаров (Примечание переводчика: куонсетский сборный модуль (ангар полуцилиндрической формы из гофрированного железа; впервые собран в 1941 г. в местечке Квонсет-Пойнт, шт. Род-Айленд) . Мы были одеты в футболки и майки. Инструктор читал сначала тесты, а потом ответы на них, потом заставляли нас их повторять. Так нас дрочили почти каждый день. Я в натуре прифуел, когда на экзамене нашлись долбоиобы, которые не смогли ответить на большинство вопросов. Идеал интеллекта и дисциплины у морпехов порой был очень прикольным. Однажды нас собрали и приказали написать письма домой. Сержант выдал каждому бумагу и ручку, и приказал написать слово «Дорогая». Потом продиктовал нам сначала само письмо, а затем каждому то имя, которое надо было вписать после слова «Дорогая». Письма были у всех одинаковые, кроме обращения.»
Но иногда обеспечение подчинения достигалось совсем не смешными способами, особенно в Морской Пехоте, где инструктора имели большую свободу в физической коррекции поведения новобранцев. Такие издевательства со стороны кадрового состава были унизительным и отрезвляющим опытом, и те, к кому они применялись, часто вспоминали об этом, как о главном опыте учебки.
Подготовка в 1965 году была более суровой, чем та, про которую говорили «Вот в Старом Корпусе было так.». Однако, по словам Фила Ягера каждый, кто хоть раз стоял на желтой линии в казармах, вынуждены были выслушивать рассказы стоящего перед ним человека о «Старом Корпусе», хотя этот мудозвон служил на неделю больше тебя. Несмотря на то, что физическое воздействие изредка применялось еще со времен Второй Мировой Войны, родители и пацифисты считали это шокирующим фактом. Во время Войны во Вьетнаме, эти факты добавляли пищи критикам роли Америки в конфликте. Критики, как в погонах, так и без, возражали не только против самой войны, но и против методов, которые используются для подготовки солдат к участию в ней. Война это грязное дело, и в старой военной поговорке «Тяжело в учении, легко в бою.» есть много правды. (Примечание переводчика: в оригинале The harder the training, the easier the fight.) Какие бы трудности не испытывал человек во время учебки, они бледнели перед тем, что им пришлось испытать в джунглях Вьетнама. Все же, те, кто подвергался избиению, никогда не чувствовали себя после этого лучше, несмотря на то, что делалось это с целью добиться подчинения.
Вспоминает Фил Ягер: «Каждый получал физдюлей. Однажды я залетел в учебке. Я был довольно хорошо подготовленным морпехом, но потерял терпение, и погнался за кем-то с палкой с мячами на конце. (Примечание переводчика: речь идет о pugil stick – палке с мячами на концах, которую используют для тренировок типа «сбей товарища с бревна») Один из инструкторов схватил меня за решетку моего футбольного шлема. У меня ноги, билят, оторвались от земли. Он весил больше ста килограмм, и он мне конкретно въепал. Во взводе всегда был залетчик. Его можно было узнать по синякам на морде. Но, сержанты почти всегда заставляли ипаццо весь взвод за одного задрота. Это был их, билят, психологический метод. Они нам конкретно зачищали мозги.»
Из воспоминаний Джеймс Стантона: «Им надо было верить. Они говорили, что это самая крутая служба из всех. Нас заставляли жить по жестким правилам. Если не хотел, могли дать физдюлей, могли навтыкать ебуков. На тебя постоянно орут и запугивают. И так каждый день с пяти утра до десяти вечера. Но больше всего я прифуел и запомнил, когда сержант заставил всех нас выпить по колпачку стирального раствора, за то, что кого-то засекли за физдежом после отбоя.»
На этом долбанном Перис Айленде было до фуя песка. Там были миллионы этих долбанных песчинок. На построении одна долбанная песчинка попала мне в глаз. Я потер глаз рукой. Нас заставили выкопать шестифутовую яму и похоронить эту песчинку. Жара была 95 градусов (Примечание переводчика: 35 по Цельсию) Дисциплина там была строгая. Была реально четкая линия. Было понятно, или ты идешь по ней, или сходишь с неё. Это тебя учило. Оступишься ты или нет, все равно это было учебой. Я залетел только один раз, поэтому это было мне не важно. В остальное время на нас орали – с рассвета до заката. Но через пару недель на нас начинали орать меньше. Особенно если ты слушал, что они хотели тебе сказать. Они учили тебя, как убивать людей. Чем угодно: штыком, из винтовки, ножом, куском веревки. Они вбивали в нас, что мы должны уметь делать это.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Ср Окт 26, 2011 12:34 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС НАЧАЛЬНОЙ ВОЕННОЙ ПОДГОТОВКИ (Часть 3)

Наказания были более строгими по отношению к тем рекрутам, кто попадал на командные должности внутри своего взвода. Джеф Юшта стал заместителем командира взвода за свой профессионализм и энтузиазм, но это имело свои непредсказуемые и негативные побочные эффекты.
Джеф Юшта вспоминает: «Чем выше ты становился во взводе, тем больше тебе доставалось. Складывался определенный порядок подчинения из рекрутов под командиром отделения. Командир отделения становился самый лучший рекрут, за ним шли все остальные. В самом конце были еще те клоуны, как правило, они были из городов или промышленных районов. Я был заместителем командира взвода из 75 человек. Надо мной был инструктор. Я был следующий за ним. Каждое утро в 5 часов я заходил в комнату инструктора и вставал по стойке смирно. У нас было 3 инструктора, и они по очереди били меня. Сначала один иопнет – я на пол. Потом должен подняться и встать по стойке смирно. Потом другой даст в душу. Не, били без увечий, но всегда говорили: «Ты, засранец, должен обеспечить, чтобы сегодня все было хорошо. Нам ни на фуй не надо возиться с остальными овощами. За все, что будет не так, мы отмудохаем тебя. Ты понял, билят, что если что-то не так, то это твоя работа, уиопок, все исправить.» Если кто-то фуевничал, то это была моя обязанность обеспечить, чтобы он работал. Но подо мной было 4 командира отделений, и я сам редко физдил рекрутов. Я подходил к командиру отделения и говорил: «Вот этот уепанец фуевничает. Займись им. Из-за этого пидора мы отжимаемся. Поправь его. Если не сможешь, я сам его поправлю. Если я не смогу, тогда у нас будут проблемы. Сержанты решат это сами, а мы получим физдюлей по полной.»
Несмотря на то, что наказания были применяемы повсеместно и стоили литров пота, ветераны единодушны в том, что вопиющих издевательств не было. В 1968 в вооруженных силах была предпринята попытка контроля над физическим насилием над рекрутами. Речь, безусловно, шла об ограничении использования отжиманий, прыжков и приседаний в воспитательных целях. Физические упражнения должны были делаться на площадке физподготовки и только на ней. Это не привело к полному прекращению «залетел-упал-отжался», но ситуация улучшилась.
Даже самый упертый рекрут понимал необходимость тренировок, но ему могло это не нравиться. В течение войны и с ростом числа призывников, отношение многих рекрутов значительно ухудшилось. Когда Терри Топле в марте 1968 попал в учебку, он удивился тому, что «парни вообще не парились за то, что им говорили. Я думал, что их вообще посадят за решетку. Многие говорили: «Ну что ты, билят, можешь мне сделать? Я и так еду во Вьетнам.»
Настоящая злоба возникала тогда, когда личный состав чувствовал, что подвергался незаслуженному наказанию или унижению. Обычно, это случалось, когда кто-то хотел продемонстрировать свою власть над беспомощным рекрутом в мелочной или унизительной форме. Во всех остальных случаях страдали больше внутренне от оскорблений, чем от физического наказания.
Дуайт Рейланд вспоминает такой случай: «Я понимал, что надо тренироваться. Надо было быть в хорошей физической форме и все такое. И сержанты должны были заставить нас так думать. Но среди них было несколько засранцев, которым нравилось использовать свою власть. Наверное, кто-то из них первый раз в своей жизни получил возможность командовать другими. И эти говнюки воплощали свою мечту. Наш сержант-инструктор ну конченный пидор. Я на все жизнь его запомнил и ненавижу этого козла. Один парень в нашем взводе получил известие, что его мать умерла. Я не помню, может ему позвонили из Красного Креста, или еще откуда-то. Я не знаю, как это было устроено, но его не оказалось в строю после обеда, когда нас построили для очередных занятий. Этот сержант-инструктор спрашивает: «Где такой-то?». Кто-то ему ответил: «Такой в казарме.»
- Приведите его сюда.
- Он себя плохо чувствует. Он только что узнал о смерти матери. Он пытается придти в себя, ему придется уехать или типа того.
И вот что сказал инструктор: «Меня не ипет! Даже если сам Иисус Христос сдохнет, все должны быть у меня в строю!»
С этого дня я думал : «Ах ты долбанный сукин сын»…. Каждый в нашем взводе, если бы мог, оторвал бы ему яйца и выбросил на хер. По мне это было бессмысленно. Конечно, ты должен заставлять людей подчиняться, но так ты ничего не добьешься.»
Зубрежка и тренировки служили одной особой задаче: немедленно и инстинктивно выполнять приказы. Многие попавшие во Вьетнам поняли, что для такой учебы были веские причины.
К завершению курса начальной подготовки прессинг со стороны инструкторов снижался, дисциплина улучшалась по мере начала изучения специальных солдатских навыков. Когда Майкл Джексон закончил учебку, он считал, что был в лучшей физической форме в своей жизни.
Вспоминает Майкл Джексон: «В нашей учебке в Форт Полк, штат Луизиана, инструктора говорили так: «Когда ты отсюда выйдешь, у тебя даже какашки будут мускулистые.». И они говорили правду. Жирные парни худели. Тощие обрастали мышцами. То, что ты мог легко выполнить упражнения, поддерживало уверенность в себе. И это было не случайно. Как и все в учебке, развитие уверенности было частью программы, и её аккуратно вводили в курс начальной подготовки.»
Из писем Стива Фредерика домой:
Вторая неделя учебки: «Мне тут не нравиться. Я чувствую, что не принадлежу себе.»
Третья неделя: «Я не могу объяснить, что они тут с нами делают, но, кажется, что из нас делают роботов. И мне это совсем не нравиться.»
Четвертая и пятая неделя учебки: «Мы начали стрелять из М-14, наконец-то появился смысл в этой херне. Я смог пробежать три мили, и даже прибежал не последним. Нас погнали на 13 миль с полной выкладкой. Вы не поверите, но я смог пройти. Я начинаю гордиться, что служу своей стране в её армии. Лучшей армии в мире.»
Шестая и седьмая недели учебки: «Меня направили на начальные курсы подготовки сержантского состава. Я уже могу пробежать милю за семь с половиной минут. Вчера наш взвод за три часа отмахал 12 миль. Мне понравились занятия по рукопашному бою и ночному патрулированию. Я лучший в своем взводе по бою на шестах и боксу. Хочу еще похвастаться: меня наградили знаком классности Меткий стрелок. Наш взвод получил награду за лучшую казарму. Когда наш лейтенант объявил, что мы победили, мы поняли, что не зря потели и драили полы как проклятые. И все-таки я понимаю, что нас готовят убивать других людей, и от этого мне как-то не по себе. Но я не пропустил и смог пройти трудное испытание.»
После курса повышенной одиночной подготовки, сержантской школы, и Вьетнама в составе 101-й Воздушно-Десантной Дивизии, вера Фредерика может быть и поколебалась, но он никогда не усомнился в правильности того, что он принял этот вызов.
Если первый месяц учебки ломал новобранцев, то второй делал из них солдат. Стрелковая подготовка и метание гранат, объяснили смысл предшествующих унижений и физических наказаний. Рекрутам дали возможность проявить себя в различных боевых навыках. Агрессивная, порой даже жестокая природа этих занятий, была выпуском раздражения, накопившегося в новобранцах в течение предыдущих недель. Каждая эмоция и сдерживаемая агрессия направлялись в полезное русло. Даже тачбол или игра «со свиньей подмышкой» поддерживали уровень агрессивности и злобы.
Перед тем, как попасть в Морскую Пехоту, Эд Остин помогал священнику вести миссионерскую работу. Те, кто знал его, говорили, что он вежливый и мягкий человек. Попав в Мосркую Пехоту, Эд к концу учебки начал вести дневник. Наряду с его непоколебимой верой в Отца, Сына и Святого Духа, и любовью ко всему человечеству, Эд Остин уверовал в эффективность подготовки морпехов.
Из дневника Эда Остина: «На рукопашном бое мне сегодня пришлось драться с одним парнем. К счастью, он оказался смелым только на словах. На гражданке я бы легко его переболтал, но здесь все по-другому. Я никому не причиняю зла, но и другим себе делать плохо не позволю.»
Питер Барнес в своей книги «Пешки» писал, что на четвертой неделе курса начальной подготовки наступал переходный период, в котором у новобранцев, по мере улучшения их физических способностей, появлялось ощущение смысла и принятия происходящего. Рекруты могли отжиматься и бегать на длинные дистанции и не сходить с них. Каждый мог померяться силами с другими, и принимал тренировки, как полезное испытание. Они начинали ощущать новое чувство самоуважения, когда инструктора обращались к ним по имени и поощряли их. Сержанты начинали делиться с ними военной мудростью, и новобранцы слушали их внимательно и осознанно.
Облегчение было желанным чувством для них. Больше времени отводилось на написание писем домой, и давалась возможность звонить по телефону. По воскресеньям занятий больше не было, и они могли оказаться предоставлены сами себе. Могли остаться наедине в течение нескольких часов и помечтать о гражданской жизни.
В последние две недели рекрутов готовили к сдаче квалификационных тестов. Но больше всего, парни ждали грядущего выпуска из учебки, и повышения их статуса, которое за следовало за этим. Выпуск означал смену декораций, и дом становился на один шаг ближе. Для морпехов, у которых комфорта в учебке было еще меньше, чем у армейцев, это означало даже такую мелкую привилегию, как возможность пользоваться гарнизонным буфетом.
Несмотря на то, что солдаты сохраняли многие аспекты своей бывшей гражданской сущности, их выправка и появившаяся физическая сила были недвусмысленным намеком на то, что и внутри них самих произошли существенные изменения. Люди были спаяны в коллектив, с осознанием коллективных ценностей и значений, непонятных для непосвященных. Они ощущали себя другими: более сильными, большими, и, конечно, более уверенными. Они также ощущали, что они понимают свою задачу и ответственность в её выполнении. Они были горды собой.
Из письма генерал-майора Джона Е. Келли (Форт Худ, штат Техас) матери Джеффа Бьюти: «После восьминедельного курса подготовки Ваш сын стал сильным и способным солдатом, и более правильным американским гражданином.»
Лишь одно могло омрачить радость окончания учебки. Перед возвращением с церемонии выпуска, солдаты и морпехи могли узнать свою судьбу, прочитав назначения, прикрепленные к доске объявлений на стенке казармы. Рядом с фамилией каждого человека были написаны назначение и его военно-учетная специальность. По этим спискам можно было понять, кто наиболее вероятно попадет во Вьетнам. Многие опасались, что они попадут в пехоту, для многих эти опасения сбылись. Солдаты, кому было присвоена военно-учетная специальность под кодом 11-В (для морпехов 0311) получали предписания пройти пехотную подготовку. Это почти однозначно означало – Вьетнам.
Пол Герритс работал в отцовской автомастерской с тринадцати лет. Он был уверен, что его пошлют на курсы автомехаников. Но он ошибся. Ему было предписано прибыть в Форт Хьюстон, штат Техас на курсы санитаров.
Майкл Джексон был также недоволен своим назначением. После прибытия на призывной пункт, все новобранцы заполняли формы, которые называли «листок мечты». Джексон, черный двадцатитрехлетний рекрут, окончивший колледж по специальности «туризм и отдых», был так наивен, что верил, что это работает.
Вспоминает Майкл Джексон: «Этот парень посмотрел в мой «листок мечты» и завопил: «Иопанамат, брат, да ты кончил колледж! Срань господня, как тебе повезло! Ты все службу на фую вертел! Ты же специалист по отдыху! Будешь ходить в спортзал, собирать мячи и подавать офицерам полотенца.» И я в это поверил. У меня была цель, и я честно отпахал учебку. Я знал. Что я не вернусь домой, но я и не попаду как другие несчастные олухи во Вьетнам. После церемонии выпуска начальство стало объявлять назначения. Сначала шли белые засранцы. Я знал, что у них только восемь ступеней образования - никаких колледжей. Их отправляли в ракетную школу, поварами, писарями, водителями грузовиков. На мою бедную черную задницу выпало «11 BRAVO (пехота)»!
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 07, 2011 2:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС ПОВЫШЕННОЙ ОДИНОЧНОЙ ПОДГОТОВКИ* (Часть 1)
*-Advanced Individual Training (AIT)
17 января 1967 года
Дорогие Родители,
Я был очень рад получить ваше письмо. Простите, что не часто пишу, но нас сейчас гоняют по полной. Завтра нас везут на стрельбище. Мы будем стрелять из крупнокалиберного пулемета. Это должно быть здорово. Через пять минут отбой, так, что я заканчиваю писать. Напишу вам на следующей неделе.
Ваш сын Леонард

Во время Войны во Вьетнаме 26 учебных центров готовили специалистов по более, чем 350 военно-учетным специальностям (ВУС - MOS). Призывники просто получали направление на обучение, в то время как добровольцы имели возможность выбора ВУС. Но, несмотря на уверения рекрутеров, компьютер в Пентагоне мог дать сбой, и не всегда доброволец попадал на желаемую ВУС.
Существовало много специальностей, но призрак Вьетнама делал работу пехотинца слишком малопривлекательной. Как и во многих аспектах военной жизни, было очень трудно дать ответ, как и почему новобранец получал распределение в пехоту. Некоторые делали попытки понять, как принималось это решение. Например, считалось, что если ты отвечал, что любишь ходить на охоту или в походы, это повышало шанс попасть в пехоту. Однако большинство сходилось во мнении, что им просто не повезло.
Мрачная печать ВУС 11В настолько плотно стояла в мозгу новобранцев, что многие недооценивали, что другие пехотные ВУС как 11С (минометчик) или 11Н (бронебойщик) столь небезопасны. Назначение на эти ВУС также предполагали отправку в составе пехотной роты в район боевых действий, и несчастья, которые могли свалиться на голову их обладателей, были ничуть не лучше, чем у их собратьев – «легко вооруженных пехотинцев».
Задачей всех солдат пехотных ВУС было выход за территорию базовых лагерей, ежедневное патрулирование отдаленных территорий во Вьетнаме, поиск противника и попытка уничтожить его. При этом как-то умалчивалось, что противник будет заниматься тем же самым. Те, кто попадал в состав пехотных взводов, подвергались наибольшей опасности. Поэтому их Курс Повышенной Одиночной Подготовки состоял из освоения тактики пехоты и освоения легкого стрелкового вооружения. Проще говоря, их учили убивать в ближнем бою и быть очевидцами, того, что они делали. Поэтому солдаты-пехотинцы на курсе повышенной подготовки должны испытать изменение в сознании.
Вот, что по этому поводу вспоминает Тим О’Брайен: «На первый взгляд, AIT был похож на учебку. Те же отжимания, чистка ботинок, стрельбы и ночные марш-броски. Но AIT не был учебкой. Разница была в том, что в каждой солдатской башке прочно сидела мысль, что нас отправят на войну.»
Солдат на AIT – обреченный на смерть. Он знает это, и думает об этом. Война это реальность. Наш сержант-инструктор так нам и сказал на построении. «Каждый хер в роте теперь пехотинец. Пехтура Армии США! Царица Полей, ебанамат! Среди нас нет поваров, писарей-задротов или гребанных механиков.»
Морская Пехота считала честью, что каждый морпех проходил подготовку стрелка. Соответственно, после учебки все морпехи проходили двухнедельный курс пехотной подготовки. Те морпехи, кто имел ВУС 0311 (стрелок) отправлялись на восьминедельный или более курс интенсивной пехотной подготовки, после которого с высокой долей вероятности, их ждало путешествие в экзотические страны юго-восточной Азии.
Когда «стрелки на пишущих машинках» (Remington Raiders) и «штабные коммандос» (Office Commandos) как их называли пехотинцы, отправлялись в свои учебные центры, пехота оставалась на пятинедельный курс в Учебном Пехотном Полку (Infantry Training Regiment), за которым следовали еще три недели Основного Курса Подготовки Пехотинца (Basic Infantry Training School). По окончанию этих курсов пулеметчики и минометчики посылались на дополнительные специализированные курсы.
В Армии специальность легковооруженный пехотинец (11 Браво) получала горько ироничные прозвища: 11-Bushes (Низшая лига), 11-Bang-Bangs (Пиф-Паф), 11-Bulletstoppers (Пулеуловители). Курсантам было понятно, что за пределами Вьетнама, стрелки не нужны. Это знание делало их учебу более осмысленной, чем это было в учебке.
Вспоминает Пол Боэм: «В Форт Полк, штат Луизиана, висел плакат «Замена пехоты для Вьетнама». Когда я его увидел, все мои сомнения исчезли. Как только ты попадал за ворота, ты понимал, что ты едешь во Вьетнам. Об этом говорил каждый предмет.»
На AIT учили овладевать орудиями ремесла, но этим ремеслом было убийство. Большую часть жизни новобранцев учили соблюдать правила человеческого общества. Пехотная учебка делала попытку преодолеть основную восприимчивость, и вынимала на поверхность более примитивный инстинкт, необходимый для выживания на войне. По мнению исследователя Гвена Дуайера эти инстинкты существуют в каждом человеке в виде «норм и ценностей, унаследованных от первобытных воинов, на которых хоть один раз хотел быть похожим каждый мальчишка.»
За восемь недель вооруженные силы должны были добиться самого главного: сломать внутри новобранца те психологические и социальные барьеры, которые общество построило на пути правонарушений, и воскресить первобытные инстинкты. Ударение делалось на три момента: убей или убьют тебя, выполни патриотический долг, и, в меньшей степени, ненависть к врагу. Вместе или по отдельности, была надежда, что эти ключевые моменты вдохнут в каждого человека дух воина.
Тем не менее, большинство молодых людей, старались избегать серьезных раздумий о том, почему они здесь находятся.
Из воспоминаний Джона Нийли: «Когда парни собирались вместе потрепаться, мы не говорили все время о Вьетнаме. Хотя инструктора и офицеры каждый день вбивали нам в мозг: «Будь готов. Готовься каждый день. Ты едешь во Вьетнам. Ты едешь на войну.» Но когда у нас появлялась свободная минута, мы меньше всего хотели говорить о Вьетнаме.»
Во время пребывания в пехотной учебке многие хотели сфотографироваться в парадной форме. Каково же было их удивление, когда вместо обычного мундира, им выдавали что-то вроде жилетки с рукавами, но без спины. Вид спереди был очень бравый, но это было похоже на смысл курса пехотной учебки: демонстративная ярость, противоречащая истинной природе вещей.
Несмотря на то, что курс учили выживать, применяя жестокость, солдаты и морпехи отправляли своим родителям и подругам письма на открытках, на которых жизнь солдата изображалась как летний лагерь бойскаутов. В гарнизонном ларьке продавались открытки с изображением ясноглазого солдата, мирно чистящего картошку. На другой безобидной открытке фигура в военной форме сидела на ракете и смотрела на мир с невинностью фарфорового ягненка. Еще одна юмористическая открытка, на которой был нарисован солдат в каске. Из каски торчали краны, патрубки и насос. Надпись гласила: «Мы стираем наши вещи и моемся в наших касках.» Это было странным противоречием между природой пехотной учебки, и, описывающими её словами картинками на открытках.
Солдат учили наиболее эффективным методам убийства. Их уже не просто учили обращаться с оружием, а заставляли сфокусироваться на цели, для которой это оружие было предназначено.
Пол Боэм вспоминает: «Инструктора пытались сделать мысль об убийстве более съедобной. Они нам говорили: «Убить гука, это все равно, что убить оленя. Кому какое дело, что ты убил его? Да всем по фую.» Но на стрельбище нам приходилось стрелять в мишени в виде силуэтов человека. Мы стреляли в людей.»
Инстинкт самосохранения, идея выжить – это сильная мотивация для человека. Во время учебы широко пропагандировалась мысль о том, что если не убьешь ты, то убьют тебя. Предмет «убийство» был основным на курсе одиночной подготовки, убийство было профессией пехотица.
Вспоминает Том Магеданц: «В нас вбивали такие лозунги: «Война это наша профессия – это хорошая профессия!», «Semper Fi, сделай или умри! Убей, убей, убей!». Штык был нужен чтобы «убить без сожаления», с криком «Убей» мы делали все упражнения, целью которых было отобрать жизнь другого человека. Через какое-то время, мы уже орали «Убей», действительно думая об этом.»
Из воспоминаний Дона Путнама: «Я прифуел, когда понял простоту этого метода. Инструктора вбивали нам в мозг мысль об убийстве. Чтобы мы не делали: маршировали, пели и что-то еще, нам постоянно напоминали: «убей, убей, убей». Нам показывали и рассказывали о противнике и его методах войны. Большую часть времени это были вьетконговцы. Это был способ заставить нас верить в правильность пути, по которому нас вела армия.»
Морпех Джеф Юшта вспоминает: «У меня было раздвоение сознания. Посещение церкви было обязательным в нашей учебке. Так мы маршировали туда и орали всем взводом «Убей!», каждый раз, когда левой ногой касались земли. В строю мы всегда орали речевки и песни. В большинство из них вбивало нам в подсознание, что вьетнамцы это долбанные недоноски. В речевках мы прославляли мужское начало и унижали женское. Инструктора злили нас, давая нашим девушкам клички, и намекали на то, что они на гражданке блядуют по полной. Винтовка была винтовкой, а хер был ружьем: одно для убийства, другое для веселья. (Примечание переводчика: речь идет об известной речевке: That is my rifle, that is my gun. One is for killing, the other for fun. Вариант стихотворного перевода: Вот моя винтовка, вот моё ружьё. Убиваю из винтовки, из ружья я баб ебу.) Таких речевок было до епеней. Иногда сержанты обсирали пацифистов и антивоенное движение. Нам говорили, что мы едем во Вьетнам воевать вместо этих трусов, которые ходят на антивоенные митинги. Сержанты делали свою грязную работу. Это помогало им делать нас злыми и яростными.»
Из воспоминаний морпеха Фила Ягера: «Все-таки нам вбивали в головы мысль об убийстве не так примитивно. Нас не сажали в палату в психушке с войлочными стенами, и не показывали нам кровь и кишки. Нам не завязывали глаза или уши, чтобы лишить нас одного из органов чувств. Все было не так. Это было больше похоже на «тебе лучше быть готовым убить, или ты умрешь. Есть только два выхода. 83 процента морпехов воют с винтовкой. Ты же едешь во Вьетнам. Каждый морпех рано или поздно попадет во Вьетнам. Лучше научись убивать.»
Широко использовался метод промывки мозгов на каждом этапе учебы. На утренней пробежке солдаты пели «Хочу поехать во Вьетнам, хочу убить Вьетконг.»
Большинство солдат адаптировались к этой игре, но для небольшого числа солдат это был стресс выше их терпения.
Вспоминает Терри Топл: «Я попал в Форт Льюис весной 1968 года. Для меня все вокруг было игрой с моим мозгом. Я просто не мог в это поверить. Мы отжимались и подтягивались под команду «убей, убей, убей!». На вопрос сержанта «Какое слово?», нужно было три раза проорать «Убей!». Стоишь в очереди за жратвой, подходит сержант и орет «Какое слово?», вопишь как епанутый «Убей, убей, убей!». У нас было двое пацанов, они стали реальными беспредельщиками, их просто до этого довели. Я иногда думаю, что нас проверяли, как мы реагируем на стресс. Один парень…. Он иопнулся прямо в очереди на кухню. Сержант доипался до него с этим долбанным вопросом, а он снял каску и прямо ей уепал сержанта в таблище. Реальный, пилять, отморозок! Я так думаю, что его дембельнули по причине нежелательности дальнейшей службы, не смог адаптироваться к армейской жизни. Вот так.»
В связи с тем, что на убийство делался такой акцент, и было столько методов и оружия, которым можно было выполнить эту задачу, что в Форте МакКелан, штат Алабама, Джон Нийли и его товарищи стали называть пехотную учебку не иначе как «тысяча и один способ легко замочить тещу».
Тем не менее, для молодых людей было практически невозможно пройти обучение без того, чтобы хотя бы проявить чувство любознательности в отношении того, чему их учат. Большинство считало, что стрелковая подготовка весьма забавна. Оружие касалось притягательным, а не вселяющим ужас. Они не осознавали полностью все опасности боя, но в них уже вырастали еще неоперившиеся воины.
Из письма Стива Фредерика из Форт Полка в 1967 году: «Я узнал очень много нового о приемах ведения войны и выживания, с тех пор, как попал сюда. Я даже хочу кое-что применить на практике. Я, ясный пень, не хочу туда ехать, но не хочу чувствовать себя откосившим. Может быть, мне хорошо промыли мозги, но на некоторые вещи я стал смотреть по-другому. Однако, что я слышал, Вьетконг – один из самых серьезных противников, с кем приходилось сталкиваться американской армии. Говорят, что если у Конга 15 патронов в магазине, он 15 раз попадет прямо в лобешник.»
Большинство солдат относились к обучению со смесью серьезности и уступки. Для наивных и восторженных особей, учеба стала схожей с религией.
Вспоминает Вернон Джаник: «Нам все время говорили «Лучше испачкаться грязью, чем кровью. Проливаешь пот в учебе – сохраняешь кровь в бою.» Я был с этим согласен. Это было хорошо и мудро сказано. Я не косил. Говорят: целься верней – старался попасть, как по-настоящему. Но многих это не трогало. Они как бы играли. Я все воспринимал всерьез. Я хотел научиться всему. И это того стоило.»
Обучение шло быстрыми темпами, по принципу «это для твоего же блага.» Солдатам объясняли, что их жизнь в джунглях зависит от этой учебы. Выживание обеспечивается немедленной реакцией, а она достигается повторением и муштрой. Британский военный историк Ричард Холмс писал: «Часть стресса в бою обусловлена быстро изменяющимся и неупорядоченным характером этого явления; боевое слаживание помогает минимизировать хаотичность сражения, и дает солдатам известные ориентиры в незнакомом окружении.» Несмотря на то, что только малое количество новобранцев могли реально представить себя в ситуациях между жизнью и смертью, последующие события часто демонстрировали, что выживание действительно зависит от соответствующих поведенческих навыков в случаях, когда нет времени на раздумья, нет второй попытки.
Пропаганда и неофициальные разговоры о расовой неполноценности противника, также делали более приемлемой идею убийства. Одним из четких постулатов при обучении был такой «не верь никакому вьетнамцу.»
Эд Хобан вспоминает: «На AIT армия нас учила, что все вьетнамцы плохие. Я никогда не слышал что-нибудь о дружественных вьетнамцах, пока был на AIT.»
Вспоминает Брайан Гуд: «В пехотной учебке нам никогда не рассказывали о дружественных Америке вьетнамцах. Они все были Чарли, гуки, ВК. Если это косоглазый, то у него есть АК-47. Если это косоглазая баба, то она точно прячет под платьем гранату.»
Противник неизменно рисовался в образе получеловеческих существ – паразитичных и злобных. То, как представляли противника кадровые офицеры, убеждало некоторых новобранцев в том, что противник мало отличается от грызунов или подобных паразитов. Были и те, кому такая учеба подогревала существовавшие у них расистские настроения.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 07, 2011 2:12 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС ПОВЫШЕННОЙ ОДИНОЧНОЙ ПОДГОТОВКИ (Часть 2)

Вернон Джаник вспоминает: «Нас учили, что они самые худшие животные. Ни одной этой мрази верить нельзя. Нам всегда говорили, что женщины и дети, такие же долбанные враги. Мы всегда помнили об этом. Мы никогда не верили никому из этих гребанных косоглазых. Да я, пилят, уже их всех ненавидел, до того, как туда попал. Все, кто косоглазый это вонючее дерьмо. Мы были уверены, что они как змеи – могут укусить исподтишка. И это жило во мне. Нельзя верить косоглазым.»
Убийство подобных тварей не только было приемлемым, но и достойным делом, когда об этом говорили в историческом контексте военной службы. Это делали раньше поколения американцев, и отправляющиеся во Вьетнам рекруты, должны были снова сделать то же самое.
Норман Кузинс предположил, что такое убийство воспринимается молодежью с большей готовностью, из-за влияния средств массовой информации. «Задолго до того, как ребенок учиться читать, он умеет переключать телевизор. Он быстро попадает в мир орущих пьяниц, избалованных идиотов, готовых нажать на курок подонков и других мошенников. Кого бы он не видел на экране: индейцев, нацистов, япошек, коммуняк, или любых других генетически предопределенных подонков, все они плохие парни на свете. Имя им зло. С другой стороны, Америка занимает особое место в мировом порядке. Обладая большей силой и знаниями, духовным превосходством, мы избраны на роль хороших мальчиков. Нас благословил Господь. Человечество требует, чтобы человек из Америки был не только против плохих парней. Будучи человеком из Америки, ты должен убивать плохих парней.
Патриотизм иногда затмевает другие чувства, в ряде случаев, при использовании во время обучения, даже обостряет расовую ненависть. Впитывание ненависти к вьетнамцам было скрытым процессом, происходившим внутри ветеранов Вьетнама, которые даже и осознавали, что он происходит у них внутри. Все больше и больше отслуживших во Вьетнаме становились инструкторами. Их собственный опыт показывал, что вьетнамцы не всегда являлись образцом гуманности. Поэтому антигуманизация обучения, усиливалась их собственными впечатлениями. Ветераны учили новобранцев, и последним было легче принять эти убеждения, которые от них ждали, когда они прибывали во Вьетнам. Черствость по отношению к противнику было легко культивировать, принимая во внимание отсутствие у солдат каких-либо знаний о культуре вьетнамцев и об их обществе в целом.
На проповедях в тени казарм ветераны рассказывали истории о предательстве и вероломстве гражданского населения. Расистский подтекст этих проповедей становился ясен родителям солдат, которым их сыновья писали в письмах «гуки», «динкс», «косоглазые», что свидетельствовало о том, что перестройка мышления стала давать свои результаты. Это не только влияло на восприятие солдатом моральности его действий в бою, но и освобождало его сознание от всех последствий его поступков.
Майкл Джексон до того, как попал в армию, был очень чувствителен к расовым предрассудкам, поэтому эффективность процесса расовой мотивации и воспитания был ему хорошо понятен.
Из воспоминаний Майкла Джексона: «Большинство кадрового состава на AIT, в сержантской школе и на курсах рейнджеров, прошли Вьетнам. Если они говорили о вьетконговцах, они называли их «чарли» или «гуками». Еще нам показывали разные фильмы и фотографии. Чтобы мы знали, что могли сделать вьетнамцы с американцами, какие это скоты и животные. На меня произвело очень сильное впечатление рассказы инструкторов о том, что противник обессилен, и призывает в войска восьми-, девяти- и десятилетних мальчишек и девчонок. Но когда я попал во Вьетнам это было совсем не так.»
Вот, что Джек Фрейтаг говорит о сущности инструкторов Морской Пехоты: «Мы не смотрели на вьетнамцев, как на людей. Они были недочеловеками. Убить их, должно было быть несложным. Если идти дальше, то они представлялись просто вязанками дров. Мы не должны были как-то переживать из-за них. Ведь они были неразумные существа. Вот так нас учили. Сержанты говорили «гуки» и «узколобые» (В оригинале – zipperheads). Нас заставляли каждый день ловить разных насекомых, и сержанты приказывали: «Это гребанный гук. Наступи на него и раздави это дерьмо.» Каждый день мы убивали насекомых. И нам продолжали вбивать в головы, что это гуки, и мы должны убивать их.»
Новобранцев кормили анекдотами о лживых вьетнамцах, переиначивая байки времен Второй Мировой Войны о японцах. Всех учили не быть слишком самонадеянными в общении с вьетнамцами и предостерегали от доверия к гукам. Опасность доверчивости иллюстрировалась множеством историй. Отравленные напитки в бутылках, добавление битого стекла, мочи или яда в воду. Рассказывались истории о гранатах, спрятанных в коробках у чистильщиков обуви, или в пластиковых канистрах с водой, которые таскали дети. Старухи прячут мины, а старики измеряют шагами расстояние до американских позиций и передают эти сведения вьетконговским минометчикам. В этих рассказах была некая доля правды, но и недовольство прибывающих во Вьетнам солдат, было достаточным основанием убедить самих себя в достоверности этих сплетен.
Социолог Вэйн Р. Эйзенгарт писал, что термины «гук» и «косоглазый» чрезмерно использовались в процессе подготовки, и оказывали подсознательный негативный эффект на солдат. Это могло усилить противоречия между черными и белыми, когда этнические меньшинства слышали фразы типа «Убей желтого ублюдка!» или «Нельзя верить ни одной косоглазой падле!». Не белые новобранцы были более чувствительны к расовым вопросам, особенно когда негры, индейцы и монголоиды воспринимали военный жаргон как доказательство превосходства белых.
Из-за жесткого графика обучения солдаты не получали практически никакой информации по культуре Вьетнама. Пехотинцам не предлагался позитивный альтернативный взгляд на жизнь тех людей, кому они должны были помочь в борьбе за свободу и демократию. Эйзенгарт считает расовый аспект обучения не правильным, потому, что культивирование у войск расовых предрассудков против вьетнамцев было непродуктивным. Для достижения успеха от солдат требовалось не завоевание земли, а поддержка и лояльность местного населения, чего нельзя было добиться в условиях резко негативного отношения американцев к вьетнамцам.
Входить в доверие к вьетнамским крестьянам называлось «борьбой за умы и сердца». У этого был ироничный акроним WHAM (Примечание переводчика: Борьба за ума и сердца – Winning Hearts And Minds – WHAM. Wham означает быстрый половой акт, не приносящий женщине удовольствия. Проще говоря: чпокнуть по быстрому, слить баллоны, отъипать). По смыслу это было гораздо ближе к истинным чувствам солдат, которых заставляли «бороться за умы и сердца». Инструктора с удовольствие и с доходчивой грубостью объясняли своим подопечным, что бороться за умы и сердца достаточно просто: «Нужно сделать только одно: схватить этих людишек крепко за йайцы, и их сердце и мозги тоже будут в ваших руках!»
Кроме расовой ненависти к вьетнамцам, которая могла мотивировать небольшой процент военнослужащих, гораздо большее количество новобранцев воспринимала антикоммунистическую пропаганду.
Как и большинство своих товарищей, морпех Джеф Юшта не придавал особого значения психологическим и расовым обоснованиям убийства и ненависти. Из его воспоминаний: «Да ни фуя все эти песни и речевки не научать убивать без раздумий и сожаления. Так, могут только слегка помочь. Я думаю, что без этих песен и лозунгов можно было вполне обойтись. Надо было подчеркнуть славную историю Корпуса. Гордость морпехов за победы в Первой и Второй Мировой, битву за Иводзиму, за водохранилище Чосин. Все эти парни отдали свои жизни за свою страну. Теперь перед нами северовьетнамцы или Вьетконг. Это другой противник, которого надо замочить, и вы, парни, лучшее, что есть у нашей страны. Это дело, которое надо сделать! Будь мужиком и сделай это! В учебных классах висели портреты Чести Пуллера (Примечание переводчика: генерал-лейтенант Корпуса Морской Пехоты США Lewis Burwell “Chesty” Puller. Офицер Морской Пехоты, получивший наибольшее число наград. Своё прозвище Chesty (широкогрудый), видимо получил из-за большого количества орденов.) и других морпехов. Мы всегда сравнивали себя с ними. Может быть, когда-нибудь и обо мне будут говорить, что я герой.
Так как многие новобранцы разделяли чувства чести и патриотизма, Армия и Морская Пехота легко вставили эту мотивационную тактику в программу обучения.
В 1950-1960 годах целая плеяда голливудских актеров, таких как Джон Вейн, Гленн Форд, Чарлтон Хестон, Джек Уэбб и другие, представляли на экране образы героев и борцов за справедливость. Воспитанные на «Песках Иводзимы» и Супермене, чей девиз был «Правда, Справедливость и Американский Путь», молодые ребята не сомневались в духовном превосходстве и моральной ответственности. Кроме того, пятидесятые годы были началом холодной войны, и в школе недвусмысленно насаждалась идея защиты Америки. Для учебных фильмом типа «Вьетконг. Знай своего врага.» использовались таланты известных голливудских актеров. В игровом кино основной темой были долг и патриотизм, то же самое, что прививали новобранцам в учебных центрах.
Вместе с мотивацией новобранцев и попыткой дать им обоснованные причины на убийство, военная машина продолжала обучать их тактике и практическому использованию различных видов вооружений. Личному составу демонстрировали огневую мощь танков, бронетранспортеров, вооруженных вертолетов и артиллерии. Им также давали более углубленные знания по использованию основных видов стрелкового оружия: пулемета М60, крупнокалиберного М2, гранатомета М79, противотанкового гранатомета М72, 0.45-калиберного пистолета М1911, и, конечно же, стандартного оружия пехоты – винтовки М16.
На теоретическое ознакомление со всеми видами вооружения отводилось по несколько часов. Но практическое использование мощных и более дорогих видов оружия было ограниченно. Так, например, на стрельбу из М2 тратили 5-10 секунд. Каждый солдат делал не более двух выстрелов из М72, если только он не становился бронебойщиком. Гранаты расходовались тоже в режиме экономии, немногим удавалось метнуть больше, чем 5-6 боевых гранат. Правила техники безопасности были ужесточены. Оба этих фактора позволяли ознакомить новобранцев с оружием, но не подружить их с ним. Обращение с особыми видами вооружений вообще ограничивалась одним – двумя солдатами во взводе. Джеф Бьюти, например, с гордостью написал домой, что ему единственному доверили стрелять из огнемета.
Однако, стрельбе из винтовки отводилось достаточно времени. В 1967 году в армии начали в нескольких отобранных ротах эксперимент с применением новой техники стрельбы. Это был тип быстрой реакции или инстинктивного выстрела, названный «Быстрый Выстрел» (В оригинале Quick Kill). Этот метод был придуман табачным торговцем из штата Джорджия. При Быстром Выстреле солдат учили не целиться. Винтовка становилась продолжением руки, приклад прижимался к плечу вровень с челюстью, левая рука полностью вытянута. Оба глаза открыты и смотрят чуть выше цели. Войска использовали для учебы модифицированную винтовку Daisy Model 199 с утяжеленным прикладом, чтобы сделать их более похожими на настоящее оружие. Человек начинал стрелять шариками в крышки от банок или алюминиевые диски, которые подбрасывались в воздух перед стволом винтовки. Через 10 минут большинство солдат могли попадать в крышки. Затем огонь вели по силуэтным мишеням, установленным в 14 метрах от стрелка. Потратив несколько часов и восемь сотен пуль, многие рекруты могли попасть в подброшенную монетку. Затем эта методика отрабатывалась с М16. Техника Быстрого Выстрела не должна была полностью заменить стандартные стрелковые упражнения, но она значительно помогала солдатам инстинктивно реагировать на врага, который мог внезапно появиться из плотных джунглей на расстоянии меньше 10 метров. В таких условиях солдат видел противника лишь мельком, и не имел возможности тщательно прицелиться. Выживание зависело от того, кто выстрелит первый и выстрелит точно.
С каждым днем солдаты проводили все больше времени в полевых условиях. Напряжение увеличивалось, а время на сон и отдых уменьшалось. С приближением окончания курса подготовки упражнения становились все более сложными и приближенными к боевой обстановке.
Из письма Стива Фредерика своим родителям: «На трое суток нас вывели на учебный бой. В первую ночь мы с Бобом Ньюсманом удалось откосить, и мы прокрались в палатку и провели ночь в своих спальных мешках. Это было так классно урвать у армии четыре дополнительных часа сна. На вторую ночь нас распределили по ячейкам. Ячейки были выкопаны по кругу, который называют периметр. Это должно было быть как настоящий бой. Мы с Харкеном попали вместе в ячейку. У нас были винтовки с холостыми патронами. По нам стреляли тоже холостыми из пулеметов и винтовок. Вокруг нас заложили взрывчатку, которая долбанула вся сразу. Перед тем, как все началось, мы решили выкурить сигаретку. Но тут тишину разорвал громкий голос с иностранным акцентом. Это была вьетнамская пропаганда. Голос предлагал нам сдаться, потому, что мы окружены, и сопротивляться бесполезно. Голос говорил о наших домах, и, что эта война не наша война. Это было интересно послушать, особенно сидя в мокрых и холодных ячейках. Я могу себе представить, как себя чувствуют солдаты в тысячах миль от дома, сражаясь на войне, которую они не понимают и нисколько не хотят принимать в ней участия. Поверьте, это была очень реалистичная ночевка.»
Все солдаты проходили ознакомление с тактикой аэромобильных операций. Для одних это было несколько вылетов на вертолетах с высадкой в поле, а для других залезание и спрыгивание с деревянных скамеек, поднятых на полутораметровую высоту. К сожалению, сколько бы времени не тратили на учебные высадки, это не имело ничего общего с аэромобильной операцией в реальных боевых условиях. Терри Массер попал в 11-ю Воздушно-Штурмовую Дивизию и прошел гораздо большую аэромобильную подготовку, чем большинство пехотинцев. 11-я Воздушно-Штурмовая Дивизия позже была отправлена во Вьетнам, составив основу 1-й Кавалерийской Дивизии.
Из воспоминаний Терри Массера: «Тренировки по высадке с вертолетов были полезными. Но мы не были готовы к «горячей» зоне высадки. Можно прочитать об этом в инструкциях, но пока ты сам не попадешь в «горячую» зону высадки, ты не сможешь иметь об этом представления. Никто был к этому не готов.»
Деревни, их быт и обитателей, как и другие особенности Вьетнама, было трудно сымитировать. Тем не менее, еще в 1966 году новобранцы проходили по учебным вьетконговским деревням. Части, проходившие подготовку в штате Нью-Джерси (Форт Льюис и Форт Дикс), считали, что снег в этих деревнях несколько не реален. Конечно, в этих учебных деревнях не было мирных жителей, не было криков и возмущения матерей, испуганных и визжащих детей, незнакомых запахов, шныряющих под ногами кур и поросят. Невозможно было имитировать беспорядок, который возникал из-за языкового барьера, жару и усталость, натянутые нервы и страх. Никто из новобранцев, входивших в эти деревни, не терял за неделю до этого своих лучших друзей. На их одежде не было крови товарища, час назад попавшего в ловушку. Но самое главное, что методично передвигавшиеся от одной хижины до другой, новобранцы не испытывали страха и всплеска адреналина.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 07, 2011 2:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

КУРС ПОВЫШЕННОЙ ОДИНОЧНОЙ ПОДГОТОВКИ (Часть 3)

Многие критики предполагали, что при подготовке новобранцев к службе во Вьетнаме были допущены значительные ошибки. Солдаты не получали языковых и культурных знаний, лишь немногие прошли курс подготовки в настоящих джунглях в Панаме. С эскалацией войны, все больше времени уделялось ловушкам и местам, где их можно было установить, но ни один из вопросов не был полностью отработан. Большинство ошибок в процессе подготовки происходили от того, что у среднестатистического пехотинца служившего два года, не было времени на обучение сверх программы начального и повышенного курсов подготовки. И, к сожалению, программа подготовки не была хорошо адаптирована к боевым действиям во Вьетнаме.
Проблема заключалась в том, что американских солдат готовили к тактике ведения обычной войны. Во Вьетнаме они применяли обычную тактику против необычного противника, вместо того, чтобы учить и использовать тактику низко-интенсивной контрпартизанской войны. Однако, в то же время армия нуждалась в большом количестве солдат для гарнизонов в Германии и Корее, что означало, что этих солдат надо учить обычной тактике. В условиях, когда стояли разные и противоречивые задачи, учитывая ограничения во времени и финансовых средствах, было просто невозможно сделать больше. Дополнительная специализированная и углубленная подготовка также требовала высоко-мотивированных людей со способностями выше среднего, а такие люди всегда были в дефиците.
Полковник Эндрю Крипеневич на протяжении своей долгой службы убедился в нежелании вооруженных сил отойти от основной концепции традиционной войны. Термин традиционная война подразумевает такой тип войны, при котором противники имеют желание сражаться. Фундаментальная военная философия игнорировала партизанскую войну низкой интенсивности, поэтому были лишь незначительные отступления от убежденности в том, что стратегия, принесшая победу во Второй Мировой Войне, может быть с успехом применена во Вьетнаме. Американская концепция, как её описывает Крипеневич, была основана на использовании больших подразделений с ограниченной наземной подвижностью, располагающих неограниченной огневой мощью. Эта военная доктрина позволяла добиться необходимого в битве преимущества, расходуя большое количество материалов и денег, при этом, не тратя крови американских солдат. Принимая во внимание затяжной характер войны, неизбежно встает вопрос о том, сколько в конечном итоге будет пролито солдатской крови, в результате применения такой доктрины. Продвижение по службе на всех ступенях современной, корпоративно мыслящей военной иерархии 1960 – 1970 годов достигалось решительным командованием в сражении, что подразумевало уничтожение войск противника. Было крайне маловероятно продвинуться по службе сидя как нянька в отдаленной деревне, и охраняя урожаи риса.
США потратили огромное количество сил и средств во внутренних районах Вьетнама, пытаясь «найти, окружить, напасть и уничтожить» противника. Когда американские войска контактировали с гражданским населением, у них было достаточно времени разрушить отношения, не недостаточно времени, чтобы их построить.
В ретроспективе, многие солдаты, служившие во Вьетнаме, жаловались на недостаток специализированной подготовки.
Из воспоминаний Рендалал Хользена: «Нам показывали разное оружие. Но на М16 и мины Клеймора, которые мы каждый день использовали в Наме, тратилось столько же времени, как и на всякие другие вещи, которых мы там даже и не видели. У армии была своя процедура. Ты должен был изучить это, это и это. Сдать квалификационный зачет. Этим пользовались в Корее или еще раньше. Нас заставляли заниматься тяжелой физической работой, а не учили навыкам, которые могли нам пригодиться во Вьетнаме. Я не могу сказать, что нас ни чему не учили, но этого было недостаточно.»
Через месяц после прибытия во Вьетнам, многие обычные пехотинцы начинали ощущать, как вспоминает Терри Массер «что я и мои товарищи не были соответствующе подготовлены к тому, что нам тут надо было делать.»
Герри Баркер, отслуживший 4 тура во Вьетнаме, два последних в Зеленых Беретах, был новоиспеченным сержантом 1-го Батальона, 8-го Кавалерийского Полка, во время боев в долине Иа Дранг в ноябре 1965 года. Он вспоминает: «Когда наша часть туда прибыла, мы совершили все возможные ошибки. Мы были не подготовлены к этому. Мы готовились воевать как во Второй Мировой, и мы были не правы. Я помню ночные патрули – нас отправляли на патрулирование в 3-4 километрах от базы в Ань-Хе в сентябре и октябре 1965. Абсолютно бессмысленные задачи. Мы этого не знали. Мы выходили, не выполняли своих задач, и думали, что мы делаем что-то неправильно.»
Ни один из солдат был подготовлен эмоционально к тем сражениям, в которых они принимали участие. Несмотря на очевидный факт, что в бою каждый испытывает страх, американских солдат не учили, как с этим страхом справляться, не рассказывали, какие чувства они будут испытывать до и после боя.
Лейтенант Брюс Хейм из 101-й Воздушно-Десантной Дивизии писал кадетам родного Вест-Пойнта: «Ни армия, ни Вест-Пойнт не учат вас быть готовыми увидеть первого убитого товарища, первого раненого тобой ребенка, первую плачущую вдову. На общевойсковой подготовке вам никто не расскажет о том, как тебя под обстрелом трясет от страха и хочется блевать.»
К концу пехотной подготовки, у большинства солдат возникает искренне чувство страха за свою неопределенную судьбу. Солдаты и морпехи осознавали разрушительный потенциал оружия, которым их учили пользоваться. Даже их винтовка М16 была вселяющим страх оружием.
Вспоминает Том Магеданц: «М16 была классной. Она весила около 6 фунтов, и из неё было легко стрелять. Чтобы там не говорили, а заедала она редко. Инструктора называли её “Matty Mattel” (Примечание переводчика: Matty Mattel – Мальчишка-пупсик, кукла ростом 40 см, талисман компании Mattel, выпускавшей игрушки), потому, что она была как игрушка. Я видел игрушечные винтовки, которые выглядели более реалистично, но я бы не хотел оказаться на неправильном конце М16. Нам показали, что если выстрелить в патронный ящик, заполненный для тяжести водой, то он просто подлетел, и пуля пробила в нем здоровенную дырку. Ящик был весь искорежен. Это вам не фуй собачий.»
Новобранцы начинали все больше убеждаться в том, что сражение, это серьезное дело. Осознавая свою задачу сквозь призму «убить или быть убитым», они приходили к логическому выводу, о том, что на другой стороне земли есть парни, которых учат их убивать. Многие понимали, что если они едут на замену, то есть те, кто не конца прошел свой тур. Каждый новобранец к концу пехотной подготовки испытывал страх, куда его дальше отправят. Для большинства осознание этого дало почву для переоценки значимости жизни и смерти.
В сержантской школе в Форт Беннинге, будущий сержант Стивен Фредерик вместе со своим подразделением провел пару часов в лесу, вооруженные пневматическими винтовками, и в специальных масках. Он писал: «Это было забавно, и почти всерьез. Потому, что когда в тебя попадал шарик, ты останавливался и мог подумать.»
К концу AIT солдаты могли использовать своё оружие с достаточной степенью эффективности, и были знакомы с тактикой действий отделения. Большинство из них было в той или иной степени мотивировано и настроено, меньшинство хотела попасть на боевые, для того, чтобы хотя бы опробовать свои навыки. Некоторые скрывали свою радость, получив предписание во Вьетнам.
Вспоминает Терри Топл: «Это может показаться странным, но я был горд, тем, что иду воевать за свою страну. Я был испуган, взволнован, но горд. Я не знаю почему – может быть, это был как-то воспитано во мне.»
Некоторые горячие головы ждали возбуждения боя, но большинство испытывало тревогу в различной степени, в основном от будущей неизвестности. Большинство солдат уже были пресыщены обучением и игрой в армию. Они знали, кто с ожиданием, кто со страхом, что следующие 12 или 13 месяцев (12 – армейцы, 13 – морпехи) они проведут во Вьетнаме. К концу пехотной учебки большинство новобранцев выражали сильное желание «не тянуть кота за все принадлежности» , несмотря на то, что многие их них чувствовали безысходное отчаяние в этом утверждении.
Смерть знакомых усиливала это отчаяние, и придвигала войну все ближе и ближе. У потерявших друга или знакомого во Вьетнаме, возникало желание отомстить и страх за свою жизнь. Больше, чем что-нибудь другое это ставило солдата перед вопросом: почему он должен был идти и рисковать своей жизнью. Патриотизм и чувство долга были значимыми аргументами, когда до отправки оставалось несколько недель. С приближением дня окончания курсов, эти доводы становились менее весомыми. Стив Фредерик заканчивал AIT в январе 1968 года. Он узнал, что его товарищ, Пол Стриеп, погиб во Вьетнаме. Стив думал о своей смерти, и о том, за что погиб его друг. «Я хотел бы думать, что Пол погиб за что-то. но я не мог заставить себя в это поверить.» Это было чувство, которое принесли во Вьетнам те, кто прибыл туда после 1966 года. И это нельзя было исправить никакими тренировками.
Вспоминает Фил Ягер: «Моим первым боем во Вьетнаме был бой за Mutter’s Ridge. Нас хорошо учили, но настоящая учеба начиналась только тогда, когда ты приезжал во Вьетнам. Инструктора не могли нас научить как правильно вести себя в этой бойне. Ты сам-то кого-нибудь готовил к войне? Нет, ну и все! Я за два своих первых месяца в Наме научился тому, чему меня никогда не смогли бы научить в учебке.»
Дуайт Рейланд тоже согласен с Филом Ягером: «Вот попробуй научить человека плавать на коврике в спальне. Нет, ты, конечно, можешь чему-то его научить. Но ты ни хрена не будешь уверен в том, умеет он плавать или нет, пока не бросишь его в воду.»
Вот что писал бывший морпех Второй Мировой Войны Юджин Следж: «Изобретение винтовки, пулемета и осколочных снарядов превратило войну в длительное и бесчеловечное убийство. Солдат надо учить реалистично, чтобы они могли выжить и ни сломаться, ни духом, ни телом.
Я, как и все, ворчал по поводу наших бараков и дисциплины. Но, то, что нам пришлось испытать на Окинаве и Пелейлу, ни в какое сравнение с этим не шло. Шок. Психологический и физический шок и непрерывный стресс. Японцы сражались, чтобы победить. Это была бесчеловечная, грубая, изнурительная и грязная работа. Наши командиры знали, что если мы хотим выжить и победить, мы должны тренироваться в максимально приближенных условиях, хотим мы этого, или нет.»
Во Вьетнаме, солдатам пришлось сражаться в таких же условиях, и с таким же убежденным противником. Было бы в корне неверным сказать, что те, кто отвечал за подготовку солдат во время Войны во Вьетнаме, меньше знали о реалиях войны, чем те, кто готовил капрала Следжа. Несмотря на то, что учителя вьетнамской эры подвергались критике за жесткость и непонимание, их действия при последующим рассмотрении, доказали, что они прилагали все возможные усилия.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
grizzle



Зарегистрирован: 07.09.2005
Сообщения: 40
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Ноя 08, 2011 6:58 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Огромное спасибо за работу!
_________________
speak with dictionary
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь Часовой пояс: GMT + 3
На страницу 1, 2, 3, 4, 5  След.
Страница 1 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Vietnamwar.ru © 2005