FAQ Пользователи Группы Регистрация Вход
Профиль Войти и проверить личные сообщения Поиск
A Life in a Year
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь
Автор Сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Апр 03, 2012 5:13 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Humping the bush Часть 3

Антивоенные лозунги появились на чехлах к концу войны: “Re up? – Throw up!”(Примечание переводчика: по смыслу это лучше всего перевести как «остаться на сверхсрок? – фуй маме вашей!». Re up – на военном сленге означает оставаться на дополнительную (сверхсрочную) службу. Throw up – блевать.) или F.T.A. (Fuck The Army). Символы антивоенного движения (пацифики) были буквально повсеместно. В основном на чехлах писали названия родных штатов, имена жен и подруг. Некоторые солдаты, как, например Джим Стентон, считали, что пиковый туз является дурным знаком для вьетнамцев, поэтому они рисовали его на чехлах, или просто засовывали эту игральную карту за плотную резиновую ленту, которая прижимала чехол к шлему. Некоторые писали на чехлах «Бог – мой проводник!» (God is my Pointman) или выражали желание, чтобы сам президент Джонсон послужил в этой должности. На фотографиях солдат, сделанных во Вьетнаме, на их касках можно было прочитать: “Home is where you dig it” (Дом, там где твой окоп), “God Bless Du Pont Chemicals, Defoliant and Napalm” (Боже, храни компанию Дю Пон, дефолианты и напалм), “Just You and Me Lord” (Боже, только я и ты), “If you can read this you’re too close” (Если ты смог это прочесть – ты подошел слишком близко ко мне), Don’t shoot, I’m Short” (Не стреляй, дембель скоро). Многие вели свои дембельские календари, которые выцарапывали на подшлемниках своих касок.
Каски представляли собой удобные хранилища для множества вещей. Скоропортящиеся и драгоценные предметы (сигареты, спички, фотографии, письма) укладывали за ремни подшлемника. Это было единственным местом, где эти предметы оставались сухими, и их можно было быстро достать. Под резиновую ленту на каске засовывались те предметы, которые солдат мог бы быстро достать в случае необходимости, как перевязочный пакет или оружейное масло, или которые использовались на постоянной основе: репеллент или пластиковая ложка из пайка. Стив Фредерик даже видел человека, который носил детонаторы за резинкой каски. Каски могли рассказать многое о своих владельцах.
Иногда солдаты носили каски, а иногда нет. Те солдаты, у кого на дембельском календаре были зачеркнуты почти все цифры, почти всегда носили каски. Но каски были тяжелыми, и в условиях жаркого тропического солнца, голова владельца находилась как бы в доменной печи. Однако, каска давала защиту своему хозяину, поэтому решение носить или не носить каску давалось нелегко.
Сшитые из ткани панамы (“boonie hat”, “bush covers”) были гораздо комфортнее, но они не могли защитить от пули из АК-47, в то время как от каски пуля могла отскочить.
Пол Герритс ненавидел носить каску. И вся его рота тоже. Но новый ротный потребовал обязательного ношения касок. «Мы полетели на высадку. Это была наша первая высадка с тех пор, как его назначили к нам ротным. Мы борзанули и выкинули из вертушек эти долбанные каски, пока летели к зоне высадки. Так он заставил нас ждать в зоне высадки, пока не прилетит вертолет с этими железными горшками. В следующий раз, если капитан замечал кого-то без каски, то этому парню светила Статья 15 прямо на месте. (Примечание переводчика: Статья 15 – Статья Единого Кодекса Военной Юстиции (UCMJ) в соответствии с которой к провинившемуся применяется внесудебное наказание (без привлечения к военно-полевому суду). Статья позволяет командиру наложить взыскание на подчиненного непосредственно на месте. Возможные виды наказаний: арест, лишение увольнения, наряд на работы, выполнение дополнительных обязанностей, понижение в звании, понижение денежного довольствия. http://en.wikipedia.org/wiki/Non-judicial_punishment). Мы ненавидели этого гандона за это, но потом, когда настала жопа, мы поняли, что он был лучшим из командиров.»
Солдаты аккуратно надевали своё снаряжение. Сначала одевалась разгрузка, потом бандольеры или патронные ленты, и минные сумки. Поверх этого надевался рюкзак, чтобы в случае необходимости его можно было быстро сбросить. Финальным этапом сборов перед тем, как отправиться с рюкзаком в джунгли, было одевание каски или панамы. После того, как пехотинец надевал на себя рюкзак, что обычно делалось при помощи товарища, головной убор венчал эту кучу плоти, одетую в армейскую или морпеховскую форму, груз максимально удобно распределялся, и вот тяжело нагруженный пехотинец превращался в «гранта» (Примечание переводчика: грант (grunt) – у этого слова множество значений, но, вероятно, его стали применять для обозначения пехотинца, вкладывая в это слово смысл ворчать, хрюкать, существо низкого происхождения и т.д. Сленговым антонимом grunt является poggie ( от аббревиатуры POG – Personnel Other than Grunt – Остальные, кроме грантов. Впервые грант появилось в прессе в 1969 году). Многие солдаты верили, что это прозвище им дали по аналогии с маленькой хрюшкой, эфмеизм 60-х годов, красноречиво отражавший их статус и изнуряющую нагрузку. Произнесение слова грант было моментом гордости, приземлено и неприкрыто описывающий жизнь, которой жили солдаты. Таскание груза на своем горбу также означало согласие или покорность провести следующий день в шкуре пехотинца. Том Магеданц не помнил, сколько точно весил его рюкзак, но, он говорит: «он был достаточно тяжелым. Чтобы одеть рюкзак, сначала нужно было его поднять, продеть руку в лямку, сделать что-то типа рывка, чтобы лямка оделась на плечо. Потом тоже самое нужно было проделать с другой лямкой.»
Таким же важным, как сбор снаряжения и проверка оружия перед боевыми являлась внутренняя психологическая подготовка. Это было действие, которое Рик Аткинсон описывает как «что-то похожее на то, как профессиональный спортсмен надевает в раздевалке на лицо рабочую мину. Различные эмоции от самонадеянности до примитивного страха, укладывались в душе, так же аккуратно, как обоймы в рюкзаке, и были готовы к выходу. Все, что не имело прямого отношения к предстоящему полету, отваливалось в небольшую кучку непозволительных роскошеств.»
Тим О’Брайен замечает, что среди прочего солдат несет «ментальный багаж человека, который может умереть. Наиболее обременительным среди эмоциональных нагрузок является груз с трудом сдерживаемого страха, инстинктивного желания убежать, замереть или спрятаться.» О’Брайен добавляет, что «это был тот груз, от которого никогда нельзя было избавиться.»
Итак, солдат укладывал в рюкзак свои эмоции, репутацию, страхи и желания, и колонна грантов выстраивалась позади головного дозорного.
Военные операции, даже патрулирование местности, получали различные кодовые наименования, от аббревиатур до величественных. Но для войск, все это было таскание рюкзака по джунглям. Таскать рюкзак по джунглям на своей спине могло быть нетрудным, если день был прохладным, путь коротким, или удавалось убить несколько солдат противника. Но это занятие могло быть трудным, если патруль был продолжительным, стояла жара или лил проливной дождь, или во время патруля погибали американцы. Во Вьетнаме, пройти тысячу метров, прорубаясь мачете сквозь джунгли, считалось большим успехом. После того, как солдатам целый день приходилось продираться через заросли слоновьей травы, или карабкаться по склонам, передавая минометные стволы и пулеметы из рук в руки, они едва могли передвигать ноги. Если в этих маршах и был какой-то смысл, то о нем знали лишь немногие, большинству цели боевых задач были неизвестны.
Патрулирование обычно было самым легким, если начиналось с утра. Солнце еще не достигало зенита, движение обычно начиналось под гору, подразделение покидало предыдущий ночной оборонительный периметр. Если утром прибывал вертолет с пополнением запасов, то, несмотря на утяжелившиеся рюкзаки, боевой дух становился выше. Пища и почта, часто прибывавшие с вертолетами, означали письма и вкусные вещи из дома.
Подразделение покидало ночную позицию, и выдвигалось на патрулирование в соответствии с полученными из штаба указаниями. На картах, которые были у командиров и корректировщиков артиллерийского огня, местность была поделена на квадраты размером километр на километр. Эти квадраты подразделению предстояло обследовать. Карты южной части страны изобиловали знаками рисовых полей или джунглей. На севере, квадраты карты были полны коричневых изогнутых линий, обозначавших каменистые, поросшие джунглями горы. Слово «уничтожено» стояло в скобках около условных обозначений деревень.
Колонны войск извивались по маршрутам своего движение, подобно огромным человеческим пружинам (Примечание переводчика: в оригинале Slinkies - Слинки (Slinky) Пружинка - один из самых известных и горячо любимых игрушечных брендов в США, настоящая американская классика. Появившись сразу после завершения Второй Мировой Войны в 1945г., эти игрушки быстро завоевали сердца миллионов людей. Совсем недавно не иметь такую игрушку было просто не прилично - их носили как браслеты, делали гирлянды, запутывали и распутывали, но самое интересное было все же заставить пружинку "ходить" по ступенькам лестницы. По сей день, пружинки Слинки производятся только в США, на том самом заводе, где была выпущена первая Слинки в 1945г.). Так же как эта игрушечная пружина, колонна растягивалась, когда преодолевала крутой подъем в горы, или сжималась, когда солдаты переходили реку или ручей. После того, как прочесывание сектора было выполнено, подразделение направлялось в сторону ближайшей возвышенности, где на свой собственный вкус оборудовало ночной оборонительный периметр.
Дуайт Рейланд вспоминал эти марши как настоящую каторжную работу: «Мы вставали утром, строились, и выходила на патруль нашего сектора. Мы шли около часа, покрываясь потом, потом садились отдохнуть. Это мог быть перерыв на ланч, и отправку нескольких разведгрупп, которые должны были посмотреть, нет ли в округе признаков присутствия противника. Потом они возвращались, и нам снова надо были идти. В большинство дней ничего больше не происходило.»
Каждый день процесс повторялся от одной ночевки до другой. Рюкзак, климат и местность испытывали физические способности человека.
Вспоминает Том Магеданц: «Через некоторое время, плечи немели, от врезавшихся в них лямок рюкзака. Но ты должен был быть на стреме. Ты должен был быть готов встретить врага. Нам часто приходилось ходить в новые места, которые еще не были нанесены на карты. Каждые полчаса или около того, нам объявляли пятиминутку (Примечание переводчика: в оригинале “take five”), можно было присесть, отдохнуть и выкурить сигаретку, потом снова подъем и шагай вперед.»
Из письма Стива Фредерика, после того, как он побывал в джунглях: «Мы так заняты, что это даже удивительно. Все, что мы делаем, это ходим весь день и половину ночи.»
Было огромное количество коротких остановок, но Герри Баркеру оно казалось минимальным: «У нас было огромное количество остановок, но мы никогда не получали настоящего отдыха. Колонна останавливалась, и каждый присаживался. Ну вот, представь человека с сорокакилограммовым рюкзаком, которому надо приседать и вставать каждые четверть мили: это до хера отнимает сил.»
После каждого отдыха, движение продолжалось. Том Шульц с грустью вспоминает эти упражнения: «Один взвод уходит на фланговую разведку, другие взводы в это время отдыхают. Этот взвод возвращается, и вся рота снова начинает движение. Обычно в самый длинный день мы проходили самое большое пятнадцать километров. Это был большой день, потому, что нам приходилось идти через заросли, кусты и прочую хрень, где мог прятаться противник. Это не было прогулкой по тропинке, нужно было быть на стреме.»
Герри Баркер, служивший в той дивизии, только двумя годами раньше, продолжает эту историю подобными воспоминаниями: «Идем, идем…. Потом «бляаа, похоже, тут может быть засада». Отправляем несколько человек во фланговый обход. Они продираются через кусты с 40 килограммами на спине. Там были очень крутые горы. Это было во 2-м Корпусе. Так было везде, куда мы попадали. Лезем в гору, передаем из рук в руки пулеметы, передаем эти долбанные 90мм безоткатки. Потом вниз, и снова передаем друг другу оружие. Подходим к ручью:
- Ипическая сила! Ручей!
- Глубокий?
- Хер его знает! Надо кого-то послать проверить. Если он увидит, что глубоко – перебросим веревку.
Перешли ручей. Рассыпались веером по обоим берегам и наполняем все фляги. Медик говорит, что вода грязная.
- Не пей это дерьмо.
- Слышь, сынок, ты можешь придумать что-то получше? Ты знаешь другое место, где мы можем взять воду?
- Хер с вами. Хоть таблетки во фляги положите.
- Давай две. Медик говорит, что это фуевая вода.
Снова встали и пошли вперед.»
Первый выход с рюкзаком был для каждого солдата отрезвляющим опытом. Солдаты начинали осознавать каким страшным может быть физическое напряжение. Как и большинство новичков, Джерри Джонсон был уверен, что не сможет выдержать целый год того, что он испытал в первый день в джунглях. Но страдания это относительная вещь, и первый боевой выход был самым трудным. Джон Меррелл понял, что к новичкам особого сострадания не испытывают. Он также понял, что колонна не будет его дожидаться. « Я поднимался в гору. Взбираться приходилось с помощью рук, и они оставили меня позади. Я прополз три четверти пути вверх, и я сказал «билиад, подождите минуту». Я думал у меня хорошая физподготовка, но я понял, насколько я был физически не подготовлен. И я никогда потом не оставался позади, потому, что никто не останавливался.»
Даже самые крутые ветераны считали такие марши синонимом агонии. Безразлично, где дислоцировалась часть: в скалистых горах Центрального Нагорья, в болотах дельты Меконга, в джунглях, на рисовых полях, в прибрежной полосе, или около ДМЗ. Каждое место обладало таким качеством, которое делало патрулирование отвратительным опытом. Вернон Джаник побывал в разных районах Вьетнама, но он ненавидел рисовые поля больше всего. «Все время ты мокрый насквозь. Идешь по ним и проваливаешься туда со всем своим барахлом. – вспоминает Джаник с чувством настоящего раздражения – иногда проваливались по грудь, а слой грязи внизу был таким толстым, что ты вязнешь в нем. Потом пытаешься вразвалку оттуда выбраться. Не было места куда можно было бы упасть. Некоторые поля были мелководнее, чем другие. Единственное укрытие давали канавы. Они были похожи на пешеходные дорожки. Но нас учили не ходить по тропам или по тем местам, где кто-то когда-то ходил. Если по нам открывали огонь, нужно было бежать к ближайшей канаве. Если ты сумел добежать до неё быстро – тебе повезло. Нет – падай там, где стоишь.»
Джон Нийли был на патрулях в джунглях и на рисовых полях, но для него ничего не было хуже, чем болота Дельты.
«Одним из самых наших трудных патрулей, было когда нас посадили в лодки и отвезли вниз по течению реки Сайгон в Долину Камыша. Везде были трясины и болота, и там должен был быть Вьетконг. Они весили мало, передвигались налегке, им не надо было таскать столько снаряжения. Вот они и могли маневрировать вокруг этих болот достаточно легко. А наш средний солдат, после того, как укладывал в рюкзак все продовольствие и боеприпасы, надевал на себя снаряжение, оружие и каску, весил около 80 -100 килограмм. Он не мог быстро передвигаться. Мы часто тонули в этой долбанной грязи.»
Патрулирование открытых мест в джунглях, поросших 2 – 4 метровой слоновьей травой было тоже очень неприятным делом. Слоновья трава была невероятно плотной, и ей острые края оставляли порезы на руках и ладонях солдат. Джерри Джонсон сравнивает прокладывание тропы в слоновьей траве с «лезть на стену по матрасу». Это вытягивало из солдата все силы. Кроме того, слоновья трава была идеальным местом для засады. Джонсон вспоминает, что «ты не знал, что тебя ждет с другой стороны. Ты не мог смотреть ни поверх, ни сквозь эту траву. Ты мог только ломиться через неё вперед.» Солдаты часто сменяли друг друга, когда прокладывали тропу через слоновью траву. В густой траве было мало воздуха, поэтому все страдали от жары и удушья.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Апр 03, 2012 5:14 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Humping the bush Часть 4

Травянистые болота, рисовые поля и бамбуковые заросли предоставляли убежище пиявкам. Солдаты ненавидели эти отвратительные создания. Пиявки обычно ассоциируются с ручьями и стоялой водой, но во Вьетнаме они встречались в высокой траве и зарослях бамбука. Нападения этих существ было невозможно избежать. Они сами присасывались к людям, когда те проходили через растительность. У солдат остались неприятные воспоминания о пиявках, кишащих в грязи или сползающих с листвы. Пиявки были толщиной с карандашный грифель или соломинку от веника. При каждой возможности, солдаты, действовавшие в богатом пиявками районе, осматривали сами себя и друг друга.
Отношение Дуайта Рейланда к пиявкам отражает чувства большинства солдат, пострадавших от этих паразитов: «Я думаю, что если бы вы спросили, что больше всего ненавидели во Вьетнаме, то это были бы пиявки. Ты просыпаешься, а у тебя они на груди, подмышкой или в промежности. Это были коварные, злобные, грязные твари, которые ползали по тебе. Нельзя было заходить в воду, нельзя было ходить по мокрым низинам, болотам, слоновьей траве. Там было легче всего их словить. Нам нужно было пройти по низине между двумя грядами, когда ко мне в первый раз присосалась пиявка. Это было открытое место, и мы не могли останавливаться. Еще полмили мы трясли жопами, пока на прошли низину, и не укрылись в джунглях. Так как мы продирались сквозь заросли, наши брюки выскочили из ботинок. Пиявки всегда залезали в штанину, но не могли подняться выше колена, потому, что мы все носили повязку от пиявок – резинку, которую крепили ниже колена. Я видел пиявок на водорослях и на прочей растительности, и знал, что они присосались ко мне. Когда мы наконец прошли низину и встали на привал, я задрал штанины, и увидел пятнадцать или семнадцать пиявок на моих икрах. Это было отвратительное зрелище. Господи Боже! Они наливались кровью и становились толщиной, ну типа, с здоровую сигару. Я просто ненавидел их.»
Вилли Вилльямс никогда не видел пиявок прежде, чем попал на свою первую операцию в район болот. Он вернулся «буквально покрытый ими.» Стив Фредерик вспоминает, как однажды шел с пятью пиявками на голове и шее. Чтобы ухудшить ситуацию, солдат редко ощущал пиявку, пока она не наливалась кровью жертвы и была готова отвалиться.
К счастью, солдатская природная брезгливость побуждала проводить бесконечные «досмотр пиявок», и существовал широкий ассортимент проверенных способов по избавлению от пиявок. Майкл Джексон сжигал их спичкой или сигаретой. Эту процедуру приходилось делать так часто, что пулеметчик Роберт Сандерс вынужден был заметить, что «я извел на пиявок больше сигарет, чем выкурил сам.» Сжигание пиявок было не единственным способом избавиться от них. Армейский репеллент от насекомых отлично растворял их мягкие тела. После небольшой дозы репеллента пиявки отваливались и корчились в судорогах на земле. Если солдат был мстительный или жаждущий развлечений, он мог, как это делал иногда Стивен Фредерик, собрать отвалившихся пиявок в пустую жестянку из-под пайка, бросить туда спичку и «поприкалываться, глядя, как они горят.» Но что солдаты не хотели делать, так это просто хватать пиявок и отрывать от тела. Чистюли использовали метод сжигания. Они были против использования репеллента, так как считали, что это оставляет на коже нарывы. Некоторые солдаты для снятия пиявок использовали соль из пайков, другие протыкали пиявку палочкой или спичкой и наматывали пиявку на них. Изобретательность всегда была спутником солдатской жизни.
Пиявки обладали особенным влечением к наиболее интимным частям тела. Чарльз Гэдд вспоминает, как один солдат снял одну с конца своего пениса. Санитару Полу Герритсу пиявка присосалась к мошонке. Она пролезла через дырку в промежности его брюк, пока Герритс оказывал помощь укушенному змеёй солдату. Историк Бернард Фолл разговаривал с молодым морпеховским артиллерийским офицером, который рассказал, что одного из морпехов эвакуировали с патруля потому, что пиявка пролезла через пенис в мочевой пузырь. Ричард МакЛеод, стрелок из разведроты 1-й Кавалерийской Дивизии, тоже упоминал о том, как вызывали медицинский вертолет, чтобы спасти парня с пиявкой внутри пениса. МакЛеод жалуется, что «это звучит невероятно, но это факт. Потом у нас был еще один такой случай. Но парню не стали вызывать медэвак. Через несколько дней у него началось внутреннее кровотечение, и наконец, его увезли. Со страху мы просто все ипанулись на пиявках. Некоторые начали заклеивать изолентой дырки на своих пиписьках.
Подобно большинству вещей во Вьетнаме, пиявки требовали психологической адаптации, и снова демонстрировали, как мелкие вещи могут сделать жизнь еще более несчастной, чем она могла бы быть.
К полудню дополнительным врагом становилась жара, понижая силы каждого солдата также быстро, как и заряд из аккумуляторов полевых раций. Фил Ягер отмечал, что около ДМЗ в сухой сезон жара была непереносимой.
«Сезон дождей начинался в конце сентября и длился до Рождества. Потом ненадолго становилось сухо. Потом снова лил дождь с февраля по май. Потом опять сухое время с мая по сентябрь. Вот это было самое жаркое время. В поле, в броннике, с 30 -34 килограммами снаряжения, надо было продираться сквозь заросли, а вокруг одна жара. Под кронами деревьев воздух вообще стоял. И даже когда ты привыкал к жаре, были времена, когда ты не мог сделать шаг.»
Том Магеданц отразил суть патрулирования во время этих жарких маршей в своих воспоминаниях, которые он коротко записал, вскоре после возвращения домой:
«Стояла такая жара, что мы могли выжимать наши майки каждые пять минут. Пот тек ручьем и жара обжигала каждую часть наших тел. Обычно на небе не было облаков, но если одно и закрывало солнце, мы тут же чувствовали значительную разницу. Любой ветерок приносил облегчение. Мы следили за облаками и подбадривали их, чтобы они закрыли солнце. Используя все жесты, которые мы только могли выдумать, мы просили: «Облако, ну иди сюда. Давай, тащи свою собачью сраку под солнце. Зачем еще мы тут прыгаем как долбанутые?» или «Будда, ссыкливый говнюк! Давай дождь! Если ты не устроишь дождь и не охладишь нас, мы выдернем все волосы из твоей косоглазой жопы!»
Новички страдали больше других. Это они обычно падали от тепловых ударов. Предусмотрительные старики, такие как Герри Баркер, говорили командирам отделения, их помощникам, и командирам огневых групп: «Смотрите за этими детьми! Если увидели, что кто-то словил тепловой удар – скажите мне. Положите его на землю, охладите его, дайте ему воды. Ему надо только соли и воды, чтобы оклематься. Это просто реакция на жару. Старайтесь увидеть когда это может случиться. Смотрите за цветом лица своих людей. Но они обычно очень грязные. Половина из них черные. Это не всегда можно заметить. Мы не эвакуируем тех, кто получил тепловой удар. Мы остановимся, приведем их в чувство, перераспределим их груз, и поставим их на ноги.»
На севере, где в основном дислоцировалась Морская Пехота, потери от тепловых ударов и перегревов были очень высокими. Джефф Юшта вспоминает операцию на острове Го Ной, во время которой из его подразделения 20% эвакуированных на медицинских вертолетах, были пострадавшие от тепловых ударов.
«Почти всегда это были новички. Они не умели избавляться от ненужного груза, который мешал им эффективно сражаться. Они не научились правильно пить воду. Всю жизнь я весил около 62 килограммов. Когда я оттуда вернулся, я весил 55. 7 килограмм были для меня ощутимой потерей. Потеря веса изменила мой организм. Я редко срал, потому, что слишком мало доходило до моего кишечника. Мне не надо было часто ссать, потому, что я очень быстро терял жидкость из организма.»
Когда журналист Чарльз Андерсон сопровождал на патруле группу из 3-го полка Морской Пехоты в 1969 году, за три дня из 140 человек личного состава стрелковой роты 65 человек получили тепловой удар, а 23 из них были эвакуированы.
«Один день они занимались тем, чтобы облегчить груз каждого человека. Это действие было призвано поддержать и поднять упавший боевой дух. Возможность избавиться от чего-нибудь давала им возможность почувствовать себя лучше, и делала трудности завтрашнего дня более переносимыми.»
Андерсон видел, как морпехи осматривали своё снаряжение в поисках того, что можно было бы выбросить. Он даже видел, как они распарывали бритвенными лезвиями свои бронежилеты и выбрасывали оттуда защитные пластины. Эта практика была обычным делом. У Джека Эстера командир отделения в 9-м полку Морской Пехоты вынул из своего бронежилета пластины, предпочтя облегчение веса и улучшение маневренности неоднозначной защите, которую давал бронежилет. Он предлагал Эстеру сделать тоже самое.
Если практика «облегчения» бронежилетов была свойственной морпехам, то потому, что во многих частях Морской Пехоты их ношение считалось обязательным. На выбор морпеха оставалось только носить бронежилет застегнутым на молнию или нет. Лишь немногие носили его застегнутым. Бронежилет весил 2,8 килограмма, и в нем было очень жарко. Лишь немногие в армии носили его, если им этого не приказывали. В отделении Виллиама Харкена во 2-м батальоне 27-го Пехотного полка 25-й Пехотной Дивизии был только один бронежилет. Его носил тот, кто шел передовым дозорным.
Джон Меррел служил в 4-й Пехотной Дивизии. Ему выдали бронежилет, но как только он вышел из штабной зоны и направился в расположение своего батальона, он его выбросил, потому, что он был ему не нужен. «Мне несколько раз приходилось носить бронник, но он никогда не был моим. Нам несколько раз приходилось стоять по 2-3 дня в поле. С нами были инженеры и у них были бронежилеты. Потом они оставляли их в бункерах.»
В 1969 году 5% личного состава Армии носили бронежилеты.
После часа дня наступало самое жаркое время. Большинство подразделений останавливались на привал, или, в самом крайнем случае, замедляли движение. Но ситуация часто требовала, чтобы подразделения продолжали движение во время полуденной жары, но скорость и продолжительность такого движения целиком и полностью зависели от наличия воды. К полудню запасы воды начинали иссякать. Чарльз Андерсон видел, как морпехи вытирали лбы и слизывали пот с ладоней. Грязь и соль, попадавшие в их желудки, вызывали тошноту и головокружение. Но, как замечает Андерсон, «к концу дня во всем было мало логики».
Когда запасы воды были на исходе, с самого утра надо было думать о том, сколько воды ты можешь выпить из расчета потребности на день. Это было очень трудно сделать, потому, что первый глоток с утра был самым лучшим питьем за весь день. Вспоминает Том Магеданц: «С утра фляги были покрыты росой, и вода в них была действительно прохладной. Мы с жадностью пили эту фантастически вкусную воду, а потом весь день бесились от того, что у нас не было воду, но это того стоило.»
На Центральном Нагорье и около ДМЗ, американцам приходилось патрулировать горные районы, где редко встречались источники воды. Ручьи текли гораздо ниже в долинах. Солдаты брали с собой столько фляг, сколько могли унести. Однако, в некоторых подразделениях на человека выдавалось только по две фляги. Командир батальона, где служил Пол Боэм, был уверен, что двух кварт воды в день будет вполне достаточно для одного человека. У Фила Ягера тоже было только две фляги. В его подразделении за потреблением воды следили очень внимательно, потому, что подвоза воды могло и не быть. У Тома Магеданца было три фляги, он рассказывает, что этот объем приходилось растягивать на дольше, чем на два дня. Магеданц вспоминает, что его сослуживцы в ДМЗ слизывали с утра росу с листьев и травы, чтобы восполнить свою потребность в питье.
Природные источники чистой питьевой воды были редкостью во всем Вьетнаме. Когда солдаты находили ручей или родник, они наполняли свои фляги, бросали в них обеззараживающие таблетки, трясли флягу, и пили, рискуя тем, что бактерии или микробы попадут в их желудки. Фил Ягер сомневался, что йодсодержащие таблетки убивали всех бактерий. Он был уверен, что эти таблетки не защищают организм от диоксина, который мог быть в воде. Диоксин был одним из ингредиентов дефолиантов (например, Agent Orange), который во время дождей попадал из почвы в реки и воронки от бомб, из который пехотинцы брали воду.
Если жажды была сильной, на грязную воду не обращали внимания. Как и все остальные, Джеф Юшта понимал риск, но испытывал судьбу. «Мы пили любую воду, до которой могли добраться. Нам говорили не делать этого, но мы рисковали. Я не знаю помогали ли нам таблетки, но мы не могли тащить на себе достаточного количества воды. Мы бы тогда вообще не могли бы передвигаться. Кто, билиад, хочет тащить на своем горбе 40 литров воды?»
Заболевание было одной из возможностей обеспечить себе передышку и не отправиться в джунгли. Сержант Фредерик никогда не болел, несмотря на то, что он сознательно пил воду прямо из деревенских колодцев. Он пробовал и другие методы, чтобы избежать выхода в поле. «Я в этом никому не признавался, но я никогда не пил противомалярийных таблеток, пока я там был. Я хотел заболеть малярией, чтобы выбраться из этого ада. Может быть это было ошибкой, но я так не думаю потому, что меня могли убить, а малярия крайне редко приводила к смертельному исходу при соответствующей медицинской помощи. Так что это был неплохой шанс.»
Грязная вода, тем не менее, собирала свой урожай жертв. Медик Джерри Северсон, например, заразился глистами. «Я похудел на 12 килограмм. Стал тощим как псина. У меня были глисты, и я подцепил их, когда выпил грязной воды. На одном из патрулей у нас закончилась вода. Наконец мы дошли до реки. Я наполнил флягу и нахлебался прямо из неё. Потом я наполнил флягу еще раз, положил туда таблетки, и мы пошли вперед. Но я думаю, что мой организм заразился. Я только где-то месяц назад вышел из госпиталя, где лежал с ранением. И вот я снова оказался в госпитале.»
День медленно тянулся, страдания и потение продолжались. Пот капал с носов, жужжали мухи, пот попадал в обожженные солнцем глаза. Полотенца были пропитаны потом. Вода во флягах становилась горячей. От дыхания запотевали очки. И когда уже казалось, что ничего не может сделать положение еще хуже, таскание по кустам преподносило еще один неприятный сюрприз.
Мокрые от пота уставшие солдаты подвергались атаке мух и других насекомых. Том Магеданц заметил, что мухи садились на раны и царапины. «Если у тебя было что-то в обеих руках, то мухи заиопывали тебе тем, что садились на руки. У всех на руках были язвы от порезов о листву и ветки. У тебя могло быть пять или шесть ран на каждой руке, и мухи садились именно туда. Если в одной руке у тебя была винтовка, а в другой патроны для пулемета, то ты не мог согнать этих долбанных тварей. Но даже если их и удавалось отогнать, они взлетали и снова приземлялись на руки и продолжали грызть раны. Ты шел мокрый от поты, с оцепеневшими руками – это было физически очень трудно.»
Вернон Джаник вспоминает, что он подвергся нападению «всех этих говеных тварей, кружащих вокруг, особенно во время сезона дождей.» Но самым страшным испытанием для Джаника стали муравьи.
«Огненные муравьи! Господи Боже! Они были большими и красными. Обычно они строили большое круглое гнездо на дереве. Однажды я получил ниипаццо какую порцию этих уиопков. Я шел третьим в колонне. Пойнтмен, видимо, задел их гнездо. Если такое случалось, то они выскакивали и разбегались по кустам, и нам приходилось тропить новый путь. Мы редко могли пройти по такому месту. Ну, вот, первые двое пацанов серьезно их разозлили, и мне, билиад, повезло идти третьим. Естественно, они были готовы разделаться со мной. Да, мужик, это я тебе скажу полный физдец! Они полезли на меня и начали кусаться. Физдец! Это так, как тебя прижгли сотней сигарет! У нас было много таких случаев. Были еще другие, они ползали по земле. Эти были тоже нашим проклятьем. Когда они ползли по тропе, то напоминали толстую черную ленту. Когда они ползли, то они производили забавный шум. Если ты до них дотрагивался, они тебя обжигали. Иногда нам приходилось идти до темноты, и когда мы вставали на ночь, ты мог сесть на них или дотронуться рукой. Билиад, парень, это было как ожог!»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Апр 03, 2012 5:15 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Humping the bush Часть 5

О муравьях вспоминает и Джерри Джонсон: «я провел немало времени, прыгая в чем мать родила, пытаясь стряхнуть муравьев, которые часто на меня нападали, потому, что я обычно шел пойнтменом. Если ты случайно задевал их гнездо, они вываливались из него и буквально сжирали тебя живьем. Нужно было немедленно полностью раздеться, чтобы твои друзья могли обрызгать тебя репеллентом и попытаться убить этих тварей.»
С каждым успешным патрулем и каждым прожитым днем, усталость и страдания все глубже отпечатывались на лицах солдат и на их жизненной позиции. Если в этот день не было столкновения с противником, то на поверхность выходила другая проблема: солдат ослабляли физическое усталость или отсутствие воды. Солдаты, по тысяче причин, теряли способность к концентрации. Для многих усталость была так велика, что переходили черту, за которой все становилось безразлично. Это была проблема, решение которой стало для сержанта Дона Путнама серьезным испытанием.
«Если у нас не было контакта с противником, то жизнь становилась совсем тоскливой. Мне, как взводному сержанту, самым сложным было пытаться поддержать у всех боеготовность. Когда несколько дней или недель мы не встречались с противником, мы становились реально расслабленными. Вместо того, чтобы быть на дистанции друг от друга, люди сбивались в кучу. Ты говорил им рассредоточиться и быть на стреме. Это было трудным делом в такое время. В довершение всего кто-то начинал трепаться со своим приятелем, когда тот был в шести метрах от него. Ему, типа было в падлу подойти поближе и пофиздить с корешем. Если ты в состоянии боеготовности, то ты можешь пройти 5-6 километров и никому не сказать ни слова. Ты можешь подавать сигналы руками и не говорить ни слова. Потом человеку хочется с кем-то перекинуться словом. Так, пофиздить, чтобы убить время. И они становятся расслабленными. Это была самая большая проблема для меня, когда у нас было затишье.»
Солдаты были обычно напряжены, иногда напуганы, но, обычно, они были уставшими. Это часто случалось в периоды затишья, и усталость действовала на мозг расслабляюще, снижая чувство опасности. Такое состояние иногда называли «автопилот» (Примечание переводчика: в оригинале - half-stepping). Иногда состояние потери бдительности называли «мять ветру сиськи» (Примечание переводчика: в оригинале - diddy bopping). Солдаты на своем опыте знали правильность фразы “A half-step may be your last step.” (Примечание переводчика: по смыслу больше всего подходит фраза «Спишь на ходу – проснешься в гробу») При приближении к состоянию истощения, человек, казалось, впадал в состояние полу-гипноза и фиксировал свой взгляд на спине идущего впереди товарища.
Герри Баркер понял, что это состояние было трудно предотвратить, и также сложно было из него выйти. «Ты должен был смотреть за товарищами впереди и сзади тебя. Ты должен был следить за парнями, контролирующими свои сектора. Ты должен был распределить четырех человек по местам в походном порядке, и хлопнуть каждого по голове и спросить: «Слышь, сынок, ты хоть что-нибудь видишь кроме его каблуков?» нужно было постоянно пасти своих пацанов, и ты не мог отдохнуть.»
Морпех Джонни Кларк говорит, что иногда после нескольких километров таскания по джунглям мысли человека начинали блуждать: «Мы называли это состояние «впасть в гражданку». Иногда это были мечты о комнате с кондиционером или о вождении машины. Иногда это был клубничный пирог или мороженное. Мои грезы всегда имели длинные ноги, шоколадное мороженное представлялось гораздо реже. Но впадать в эти фантазии нужно было с осторожностью. Было гораздо мудрее всегда быть уверенным в том, куда ты ставишь свою ногу, или что за темное пятно появилось в листве в 50 метрах впереди.»
Мысли, блуждавшие в поисках облегчения состояния, часто фокусировались на мести. Враг был ответственен за боль и усталость, и этого врага можно было персонифицировать. Враг был реальным, у него было имя, лицо и АК-47. Многие солдаты представляли, как они заставляют страдать своих врагов, иногда эти фантазии затрагивали родственников врага, его друзей и его дома.
Солдаты старались угадать, какую задачу они выполнили в этот день. Продираться через джунгли было легче, если солдат знал, где будет остановка на ночевку. Это знание помогало перераспределить силы, и помогало усталым людям сосредоточиться на движении вперед. В моменты утомления колонна сохраняла мертвую тишину. Мысли сосредотачивались на том, как можно было бы закосить от боевых: самострел, падение с обрыва, получение теплового удара. Но, вид своих бредущих товарищей обычно уносил эти мысли прочь. Гордость может вести человека еще долго после того, как его мускулы не смогут делать это. Медик Пол Герритс вспоминает: «Никто не хотел получить славу слабака. Ты шел и думал, что через 500-600 метров ты сможешь сесть и передохнуть. Это выглядело, что люди буквально падали на землю. Иногда ты просто ни хера не мог встать после того, как присел. Но ты вставал и шел следующие 500 – 600 метров.»
Один из самых худших поступков в глазах однополчан, который мог сделать солдат, это был откос от боевых. Откос выделял солдата в категорию ненадежных, и в поле не было ничего противнее, чем пехотинец, который это делал.
Большинство дней проходили без каких-либо событий: без столкновений с противником, без потерь, без каких-либо природных препятствий, которые надо было преодолевать. Но, мелкие события с различной частотой играли свою роль на протяжении жаркого дня. Судьба направляла свои персты прямо посреди гипнозоподобного состояния истощения, и касалась ими кого-то. Вот как о этом вспоминает Пол Меринголо:
«Мы топали всё утро и весь день. Прошли, наверное, миль 7-8. Потом, в довершение ко всему, один парень из нашей роты наступил на мину. Он нес LAW. (Примечание переводчика: LAW (M72) – Light Antitank Weapon – одноразовый гранатомет). Этот парень нес LAW на ремне. Когда он наступил на мину, LAW сработал, и ракета оторвала ему часть головы. Понятно, что он погиб. Так шли дни. Ты уставал, ты был измучен жарой, ты был задолбан непрерывно идти и смотреть по сторонам, волноваться, чтобы никуда не попасть. К середине дня усталость полностью овладевает твоим телом, и в довершение ко всему происходят вот такие случаи. Это вообще тебя добивает наглухо. Мы вызвали медэвак, и они забрали тело этого парня. А мы потом просто пошли дальше. Это было какое-то сюрреалистичное существование.»
Это сводило с ума, и не было никого с кем можно было расквитаться. Как только тело погибшего забирали, и звук вертолетных лопастей затихал вдали, на опустевшее место в колонне становился другой солдат, и только зрительный и звуковой образ оставался в памяти тех, кто видел это. Такое событие становилось частью профессиональной жизни подразделения. Те, кто не был рядом с погибшим, обсуждали взрыв LAW с обыденным профессиональным интересом. Друзья старались подавить в голове боль от потери товарища. Каждый знал, что на этом месте мог бы оказаться он сам, каждый был доволен, что на этот раз это случилось не с ним.
Один черный солдат жаловался: «У нас была сильная депрессия от напряжения патрулей и боев. Мне было часто очень херово. Большинство пацанов так себя чувствовали. Быть в депрессии – слишком мягко сказано. Мы вообще не знали, что будем делать в следующий час, но нам было так херово, что нас это никак не ипло. Если мы не были на патруле, наш боевой дух падал. Девизом нашего подразделения было «Двигайся вперед». Не важно, что случалось, не важно, что произойдет, мы просто перли вперед.»
В общем, как считал Ларри Гейтс, «Во Вьетнаме со всем приходилось бороться – с погодой, с природой, с врагом, со всем, что там было.»
Были моменты, когда удавалось увидеть противника мертвым, как результат твоих действий, Тогда, несмотря на то, что этот шаг не приближал к победе, чувство мести было удовлетворенным.
Вспоминает Дональд Путнам: «Я помню случаи, когда мы вступали в перестрелку, и нам удавалось подстрелить одного – двух гуков. Остальным удавалось сбежать. Один труп! Это всем поднимало настроение. Мы чувствовали себя, как выполнившие свою работу. Когда это случалось, то мы считали, что так и должно было быть. Это было клево, как награда за все наши мучения. Это было так же, как и тогда, когда нам удавалось завалить сорок семь партизан. Показать, чем были вознаграждены наши страдания – это было очень важным для нас. И мы ждали, что каждый день этим и закончиться.»
Вот выдержка из письма Тома Магеданца: «Таскаться по джунглям с рюкзаком – это как долбиться лбом об стену, потому, что самое приятное чувство, когда ты можешь остановиться. Ты можешь снять с себя рюкзак, каску, бронник, патроны, и стать на 30 килограмм легче. Ветер обдувает твою насквозь мокрую майку. Я не знаю, что может быть приятнее.»
Согласно Чарльзу Андерсону, были и другие вещи, которые помогали переносить трудности Вьетнама: «Ручей впереди и возможность сделать глоток воды. Конечный пункт в зоне видимости, знание о том, что осталось идти не больше километра, письмо от девушки, предстоящий отпуск.» Эти вещи помогали разбить тур на отрезки длиной в дни или недели. Прибывавшее снабжение было поводом для праздника. Иногда на вертушках привозили угощение: сигареты, маринованные овощи или фрукты. Эти угощения могли быть самыми примитивными, но они имели огромное значение для солдат в поле. Теплая кока-кола или карамель были важными вещами – роскошью – и поднимали боевой дух. Эти вещи смягчали боль и жажду и помогали совершить подъем в гору, чтобы дойти до цели сегодняшнего дня. Подъем был тяжел, но люди могли чувствовать, что конец тропы уже близок, как лошади чуют запах сена в стойле. Но это таило в себе и опасность. Пехотинцы были уставшими и менее внимательными, а противник знал в каких местах американцы обычно встают на ночлег. Эти места были часто напичканы ловушками. Но после того, как место ночлега было проверено и расчищено, рюкзаки сброшены, а пайки распакованы, день казался не таким уж плохим.
Время стирает самые плохие и самые хорошие ощущения любых событий, но большинство ветеранов Вьетнама безоговорочно согласятся с Верноном Джаником, в том, что таскаться с рюкзаком по джунглям «было самым неприятным». Солдатам удавалось пройти через это, в том числе, и потому, что им было, как утверждает Ларри Гейтс «присуще чувство юмора.» Он вспоминает, как во время сезона дождей, когда рисовые поля были затоплены, кратеры и воронки от бомб были скрыты под водой. Проходя по полям, солдат мог идти по колено или по пояс в воде, и вдруг, попадал в старую воронку, и пропадал из виду. Гейтс рассказывает: «Чтобы избежать этого, пойнтмен должен был ощупывать ногой место, куда встать. Если он не находил опоры, он говорил: «Яма, прими правее». Наш лейтенант однажды неверно понял, с какого бока надо обойти воронку, и последнее, что я увидел, была его рука, сжимавшая М16 над водой. Лейтанант не утоп, но эта история еще долго веселила наш взвод, когда мы таскались по жаре в джунглях.»
Пол Герритс тоже с готовностью подтверждает, что и поле были хорошие моменты. «Не пойми меня неправильно, даже во время марша, кто-то мог отмочить какой-нибудь прикол. Кто-то мог рассказать историю. Можно было расположиться в джунглях и высылать патрули, то есть сидеть весь день и ломиться сквозь джунгли. Сидели и резались в карты. Это были хорошие времена. Я не могу сказать, что весь год был плохим, иначе я бы точно оказался в дурдоме.»
С наступлением темноты дух солдат немного поднимался. Если обстановка того требовала, то солдаты отрывали ячейки. Подразделение докладывало в штаб своё местонахождение, сообщало в артиллерийскую батарею координаты вероятных путей атаки противника на случай, если подразделение подвергнется нападению. Люди думали о своих домах, о самолете, на котором они полетят туда, когда закончиться их срок службы. Они мечтали о том, каким прекрасным будет их возвращение домой. Они думали о том, как много на небе звезд и какие красивые во Вьетнаме закаты. Они думали о женщинах. Лайн Андерсон мечтал о гамбургере из МакДональдса, шоколадном коктейле и жаренной картошке. Леонард Датчер мечтал о Понтиак GTO. Солдаты говорили о своих противниках из АСВ и снайперах Вьетконга. Они восхищались терпением врага и его способностями воевать в таких условиях. Они говорили о делах на языке, на котором говорят те, кому приходиться убивать. Они так же без эмоционально обсуждали взорвавшийся LAW, который убил их товарища, как могли бы говорить о мертвом буйволе. Они обсуждали антивоенные митинги и то, как они будут приспосабливаться к мирной жизни дома. И, как и все солдаты, они с презрением говорили о тыловых крысах (Примечание переводчика: в оригинале REMF’s – Rear Echelon MotherFucker). Они жаловались на пищу, денежное довольствие, стертые ноги.
Перед наступлением темноты, каждый чистил свою винтовку и патроны. Магазин разряжался, крышка и металлические части протирались, а пружина смазывалась маслом. Они тщательно осматривали маленькие 5,56 мм пули, и заряжали 18 в 20-ти зарядный магазин, чтобы не передавить пружину и избежать возможного заедания. С помощью зубных щеток и шомполов они чистили свои винтовки с такой же тщательностью, как ювелир чинит часы от Картье. Солдаты устанавливали мины Клеймора. Они перекладывали гранаты в удобное место, и выливали на себя пару горстей репеллента. Потом, те, кто должен был нести первую вахту, расставлялись по местам, а остальные, подкладывали под головы импровизированные подушки, сворачивались калачиком, пытаясь как мумия завернуться в пончо или в подстежку. Некоторым из них предстояло поспать несколько часов, пока их не разбудят на дежурство. Но их защитные механизмы, их инстинкт не спал никогда.
Каждый солдат какое-то время провел в поле. Они забыли большинство из этих дней. Но дни трагических событий навсегда отпечатались в их памяти, подавляющее большинство дней, проведенных на боевых состояли из монотонности и усталости. Детали этих дней как-то растаяли под тропическим солнцем и выветрились из их памяти.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
RTO Armstrong



Зарегистрирован: 03.09.2008
Сообщения: 571
Откуда: МО, Красногорский р-н

СообщениеДобавлено: Ср Апр 04, 2012 4:07 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Сардж, большое спасибо за очередную главу.
Есть очень интересные моменты, о которых я и не подозревал.
_________________
David Armstrong (RTO)
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

"Банни увидел вспышку, типа как строб. Мы думали - это вы вернулись по какой-то причине, по этому взорвали клеймор."
SSG Popov & SGT Liberman for LRRP Team.
FSB Picarelli RVN'68
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Чт Апр 05, 2012 10:32 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Какие моменты?
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
RTO Armstrong



Зарегистрирован: 03.09.2008
Сообщения: 571
Откуда: МО, Красногорский р-н

СообщениеДобавлено: Чт Апр 05, 2012 11:14 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

1. Переноска магазинов в минной сумке. Меня самого посещяли мысли применить Claymore bag для переноски магазинов, вместо бандальеры, и сбрасывать пустые туда же, но письменного подтвержения я не встречал.
2. Такой инетересный разброс по количеству носимых магазинов - кто-то брал относительно немного, а кто-то под завязку. При этом, как я понял, контроля со стороны командира по этому поводу не было.

Это то что бросилось в глаза наиболее ярко.
Так же интересен был процент тепловых ударов, с последующей эвакуацией - я думал он значительно меньше.
_________________
David Armstrong (RTO)
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

"Банни увидел вспышку, типа как строб. Мы думали - это вы вернулись по какой-то причине, по этому взорвали клеймор."
SSG Popov & SGT Liberman for LRRP Team.
FSB Picarelli RVN'68
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Чт Апр 05, 2012 11:31 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

На Нам-08 у нас было 2 тепловика. А это Подмосковье.

С ношением магазинов в минной сумке вопрос умственный. Учитывая, что они не заморачивались куда деть острелянный магазин это просто. А мы паримся, как бы не прогадить пустой магазин. Но это ИМХО. Мне удобнее всего бандольера (если на пехоту) и сбрасывать пустой магазин в боковой карман брюк.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:20 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

С большой задержкой представляю перевод очередной главы книги

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Часть 1)
Опасности джунглей
9-е января 1968 года
Дорогие Мама и Папа,
Ну дела! Становиться все труднее найти время, чтобы написать письмо. Я на боевых с 26-го декабря, и уже по уши зарос грязью. Мне скоро дадут отпуск, и я надеюсь чуть-чуть передохнуть. Два дня назад мой лучший друг и еще один парень из нашего взвода погибли на мине-ловушке. Я очень сожалею о его смерти, и как я знаю его жена тоже. Я не понимаю почему так, но кажется, что лучшие парни погибают первыми.
В последний раз я получил кучу писем, но времени прочесть их, у меня просто не было. Все равно я очень рад их получить. Сейчас у нас сезон дождей. Надеюсь, что скоро он закончиться. На этом заканчиваю.
Ваш сын,
Леонард

Для многих участвовавших в боевых действиях солдат, Вьетнам казался бесконечной чередой препятствий: природных, культурных, физических. Препятствий, враждебных по определению. Все они вкупе представляли собой серьезную угрозу для находившихся в поле пехотинцев. Вьетнам был больше, чем зловонный смрад джунглей, цепляющиеся за ноги лианы и ветки, больше, чем вездесущие муравьи и дизентерия. Во Вьетнаме врага было редко видно, но всегда нужно было быть настороже. И вот американские солдаты, каждый в своей степени, были измождены ловушками, засадами, огнем снайперов, ракетными и минометными обстрелами. Опасность становилась частью местности, и большинство солдат видели свою личную задачу ни в чем большем, чем избежать этих опасностей. Опасности являются неотъемлемой частью войны, и опытные солдаты прилагают все усилия, чтобы их предвидеть. Во Вьетнаме не было линии фронта, не было единственного направления, откуда можно было ожидать нападения противника. Армия не может нанести противнику удар, если не видит основного рубежа сопротивления. Во Вьетнаме солдаты продирались через сельскую местность, борясь со страхом и ожиданием, не зная, где их подстерегает опасность, и с какого направления по ним будет нанесен удар.
Опыт Вернона Джаника, служившего в 4-й Пехотной Дивизии в 1966 – 67 годах в Центральном Нагорье, был типичным для многих американских солдат:
«На нас никогда не нападали действительно крупные подразделения противника. Обычно это были части Вьетконга. Они, как правило, действовали на свой страх и риск небольшими подразделениями, то тут, то там. Зато мы постоянно натыкались на мины-ловушки и снайперов. Они часто могли нас прижать на полдня, а то и на день. Мы никогда не могли их найти, или увидеть. Мы вставали, недолго шли, и тут снова бам-бам-бам. Мины-ловушки. Они были почти везде. Это не было настоящим тяжелым боем. Это были беспокоящие действия. Один снайпер мог реально довести. Весь день ползать по земле из-за одного говнюка. Можно было просто ипануться.»
Во время своей службы в 198-й Легкой Пехотной Бригаде в 1968 - 69 годах, Лэйн Андерсон участвовал всего в нескольких «реально серьезных перестрелках». Но в окрестностях Чу Лай его подстерегало множество других опасностей. Андерсон вспоминает: «По нам регулярно стреляли снайперы. Больше всего я ненавидел минометы. Нас обстреливали из минометов. Не очень часто, но достаточно часто. Было без разницы, прижал ли тебя снайпер или идет настоящий бой, можно было наступить на мину-ловушку, так, что надо было быть всегда внимательным.»
Если солдат принимал участие в дюжине серьезных боев, из которых один или два были против крупных сил противника численностью больше батальона, то его служба считалась выдающейся. Относительно небольшое количество солдат участвовали в подобных боях, особенно после середины 1969 года. Боевые действия подобные боям за Высоту Гамбургер или в Долине Хьеп Дук были необычными по степени их интенсивности.
Даже в период роста активности противника между 1965 и 1969 годами, были длительные периоды, лишенные боестолкновений с противником. Вспоминает Герри Баркер: «В реальности было так: три месяца мы припухали от тоски, потом была пятнадцатисекундная перестрелка, потом опять тоска смертная.» Дуайт Рейланд, служивший в 1971 году в 101-й Воздушно-Десантной Дивизии, вспоминает, о перестрелке, которая длилась около нескольких минут, в то время как в фильмах, которые он потом смотрел, «они сражались весь день, половину ночи, и потом еще целый день.»
Но, несмотря на дни и недели затишья, солдаты никогда не имели возможности полностью выйти из состояния бдительности. Брайан Гуд быстро осознал, что, хотя большинство дней в поле проходят без особых событий, что-то может случиться в любую минуту. «Даже когда объявляют привал, ты сидишь на вершине холма и ждешь вертушку, играешь в карты или пишешь письмо, надо было постоянно смотреть по сторонам. Если ты чистил оружие, то твой сосед этого не должен был делать. Он держал свою винтовку наготове. Ты постоянно должен был быть внимателен. Просто так расслабиться было нельзя.»
Ключ к победе был спрятан там, где можно было найти легко исчезающие части противника. А это было иллюзией. Разведывательные подразделения выполняли эти задания с воздуха и на земле. Боб Эмери служил в аэромобильном пехотном взводе, который вел разведку для 1-й Кавалерийской Дивизии. Обычно тактика их действий состояла в следующем: «высадиться и зачистить деревню или тропу, или что-нибудь такое, если кто-то попал там в перестрелку, или вертушки наблюдения заметили там какую-то активность. Мы высаживались под прикрытием вооруженных вертолетов и искали противника. Мы должны были прочесать сектор в поисках трупов и уничтожить противника, если тот еще был в этом месте. Мы высаживались всем взводом, разбивались на отделения и вели посики.»
Другие разведывательные части использовали бронетехнику для патрулирования дорог и сухой местности, когда искали противника. Джерри Северсон служил в Роте Е 17-го Кавалерийского полка в 173-й Воздушно-Десантной Бригаде. Их работа, как он сам её описывает заключалась в том, чтобы «добраться в сектор впереди всех, осмотреться и обнаружить противника, определить его численность и местоположение. Много раз мы делали это на броне. Нас сажали на броню и везли по джунглям, и мы смотрели в какое дерьмо мы можем вляпаться. Обычно мы что-то всегда находили.»
И Армия и Морская Пехота также использовали команды разведчиков, которых забрасывали на вертолетах в районы предполагаемой активности противника на срок от пяти дней до двух недель, чтобы они вели мониторинг действий врага. Эти разведывательно-диверсионные группы глубинной разведки (LRRP – long range reconnaissance patrol), разведка Морской Пехоты и Армейские группы Сил Специального Назначения, значительно рискуя, обеспечивали командование ценной информацией.
В отличие от маленьких, бесшумных разведгрупп или готовых к немедленному вылету аэромобильных пехотных взводов, линейные пехотные роты редко могли использовать факторы скрытности или внезапности. Тяжело нагруженные, численностью в сто и более человек, пехотные роты с трудом продирались сквозь джунгли. С.Л.А. Маршалл описывал такое движение как «хитрость духового оркестра на охоте на леопарда». Морпех Джеф Юшта очень быстро понял, что поиски были редко успешными на операциях по «обнаружению и уничтожению», в которых он принимал участие в 1969 году.
«Мы не разыскивали противника. Он был везде. Если он подходил к нам, у нас появлялся шанс, но самим отыскать его было слишком маловероятным. Чарли знали, где мы находимся, прежде, чем мы узнавали, где находиться он. И они нарушали правила ведения войны. Если они хотели вступить в бой, то они это делали. Если нет, то они просто растворялись в кустах.»
Майкл Джексон был абсолютно убежден в том, что вьетнамцы знали, где движется американский патруль, потому, что американцы обычно нарушали шумовую и световую дисциплину. В его подразделении 101-й Воздушно-Десантной Дивизии в 1970 году была распространена такая уверенность: если мы находимся в секторе, где есть противник, то он знает о нашем присутствии.
Подтверждением этому был случай, произошедший в подразделении Брайана Гуда во время его первого перехода по горам к западу от Фу Бай перед Рождеством 1969 года. «Наш ротный Кит Карсон застрелил гука, который следил за нами. Он знал кто мы, сколько нас, откуда мы прибыли – в общем, все о нас. Мы обыскали труп, и, ипена мать, все эти сведения были внутри его куртки. А мы были здесь только с середины дня.»
Звук приближающихся вертолетов давал противнику подробную информацию о размере американского подразделения и его местонахождении. Такие звуковые предупреждения давали АСВ и Вьетконгу время собрать своё имущество и уйти безопасным путем, особенно, когда американцы планировали крупномасштабные операции, включавшие в себя необходимость обустройства баз огневой поддержки в заданном районе. Сержант Войск Специального Назначения Рэй Леанна потерял надежду на возможность застать противника врасплох, после того, как понял, что прибытие американских сил всегда происходит «под фанфары». С понятным раздражением он вспоминает, как однажды, его группа шла по пятам за противником несколько дней, только затем, чтобы увидеть как все их усилия пошли насмарку, когда «пехота прилетела на своих вертолетах, и стала расставлять свои гаубицы на вершинах холмов. Долбанный пень! Их было слышно за полтора часа до того, как они приземлились. К тому моменту, как они прибыли, Чарли успели спокойно съипаться.»
Это так же раздражало линейную пехоту, что, несмотря на мобильность, им редко удавалось идти наравне с противником, если тому не хотелось принимать бой. Герри Баркер из 1-й Кавалерийской Дивизии делиться своим опытом:
«В теории казалось, что ВК не могут покидать районов своих баз. Но, мы очень часто натыкались на бункерные комплексы, и обнаруживали, что их покинули совсем незадолго до нашего появления. Я имею в виду, что они полностью утащили припасы и все остальное. Как-то в 66-м, помню, наткнулись мы на брошенный лагерь военнопленных. Не для американских, для вьетнамских пленных. Мы нашли бункера….. на глубине от 3,5 до 6 метров под землей. В каждый было по два входа. Бункера были полностью убраны. У них было достаточно времени после нашего появления в секторе на то, чтобы все убрать и смыться. У них было до хрена народу. Мы не смогли найти тех, кто там был.»
Вьетконг и АСВ, часто были знакомы с местностью, где они вели боевые действия, и часто пользовались этим преимуществом. Местное население, добровольно или по принуждению, оказывало им помощь и поддержку, в том числе в доставке снабжения или организации засад.
Принятие решения о том, где и при каких условиях будет принят бой, было прерогативой противника на протяжении всей войны. Лишь немногие американские солдаты сомневались в том, что именно противник способен держать этот вопрос под контролем. В проведенном в 1967 году Министерством Обороны исследованием было отмечено, что ВК и АСВ начинали бой первыми в 90% случаев столкновения численностью до роты, а 80% более крупных сражений начинались с хорошо подготовленной атаки. Однако, все предпринимаемые американцами попытки уничтожить противника в открытом бою, к успеху не приводили. Несмотря на увеличение времени, проводимого батальонами в поле, и удвоение вертолето-вылетов в 1968, потери противника оставались сопоставимыми с предыдущими периодами войны. После наступлений 1968 года, статистика MACV указывала на то, что ВК и АСВ эффективно контролировали потери в обоих силах. Помощник Министра Обороны Ален Энтховен сделал попытку объяснить эту ситуацию в докладе 20 марта 1968 года своему новому начальнику, Министру Обороны Кларку Клиффорду:
«… противник способен держать под контролем уровень своих потерь за счет контроля количества, степени и интенсивности боестолкновений. Если ему это потребуется, то он сможет ограничить свои боевые потери на таком уровне, который он сможет безболезненно выдержать. Таким образом, утверждение, что мы сможем выиграть войну путем выдавливания ВК и АСВ из страны, или нанести врагу неприемлемый уровень потерь, является ложным. Более того, увеличение личного состава союзных войск на 40% не приведет к 40% увеличению потерь противника, если противник не захочет, чтобы это произошло.»
Люди в поле, такие как стрелок Дейл Бертч, уже знали, кто владеет инициативой, по крайней мере, в 1968 году в Дельте Меконга. «Мы думали, что мы ищем Чарли. Но они не искали нас. И в этом была огромная разница.»
Американский солдат терпел лишения от таскания с рюкзаком по джунглям, от, в большинстве случаев, бесплодных поисков, от безрезультатного наблюдения, и, приходил к выводу, что он ничего не добился. Как и большинство своих товарищей, Том Шульц и его рота вертолетами доставлялась в безлюдную местность, чтобы в течение 4 - 5 дней безрезультатно искать противника. Потом роты отвозили в другое место. Шульц был не в состоянии понять закономерность или смысл этого процесса. Двадцать лет спустя он, по прежнему испытывает тщетность и раздражение:
«Мы выходили с базы и рвали жопу, чтобы куда-то добраться. Потом по грудь в грязи мы шли метров пятьсот через рисовое поле, чтобы придти в деревню, только для того, чтобы понять, что там нет ни партизан, ни их складов с продовольствием. Мы постоянно куда-то шли. Мы всегда куда-то шли, но никогда не знали зачем. Долбаный в дзеппу! Что мы ищем? Будем ли мы в кого-то стрелять? Мы, что, ищем рис? Оружие? Все, что мы получали за наши старания, были пот, комары, пиявки и тропические язвы.»
У Тома Берханцела из 199-й Легкой Пехотной Бригады были похожие ощущения. Ему казалось, что сидевшие в тылу, швыряли линейные роты на зачистку сельской местности, как пригоршню дротиков из дартс. Пол Меринголо просто чувствовал себя пешкой в большой шахматной игре, «на самом деле не выполняющей ничего осмысленного, но действующего по последней прихоти командира батальона.»
В середине войны во Вьетнаме появилась аббревиатура IHTFP (Примечание переводчика – IHTFP – I Hate This Fucking Place – я ненавижу это долбанное место), небрежно нацарапанная в тех местах, где солдаты считали, что им действительно есть, что ненавидеть.
Пехотинцы на любой войне чувствуют, что их усилия тратятся впустую. Морпех Джеф Юшта так описывает раздражение на Войне во Вьетнаме:
«Нам сказали занять позицию на вершине горы. Склон был почти отвесный, и нам пришлось лезть по скалам. Гора была не меньше 250 метров. Мы тащили на себе всё наше снаряжение. Жара стояла такая, я, билиад, даже слов не могу подобрать. Может быть там у Чарли была позиция? Мы не контролировали этот район. Но кого это ипло? Если Чарли были такими тупыми, чтобы залезть на эту гору, то хер с ними – пусть там и сидят. У нас 12 человек получили тепловой удар. Когда мы залезли на вершину, то там ничего не было. Только склон другой стороны. Кто-то должен посмотреть на карту и увидеть это. Я уверен, что кто-то так и сделал. Но кто-то подумал, что эту высоту надо было захватить, чтобы контролировать местность внизу. Это Корпус Морской Пехоты. Захватить господствующие высоты. Но нас, билиад, можно было забросить туда на вертушках. Можно было обработать высоту с Фантомов. Но вот вам хер! В уставе написано, что взвод морпехов должен был занять эту высоту, и они это сделали.»
Это не было горой Сурибачи (гора высотой 166 м, господствующая высота на острове Иводзима), на ней не поднимали флаг – был только короткий привал, долгий глоток из горячей фляги, и такой же трудный путь вниз по другому склону горы. В отличие от других войн, которые вели США, во время войны во Вьетнаме, такие высоты, приходилось ли их захватывать с боем или нет, немедленно оставлялись врагу. Это была тактика, которая добавляла горечи в чувства солдат, особенно, если взятие этих высот было оплачены жизнями их товарищей. Джефф Юшта попытался найти объяснение этой тактике, но понял, что это слишком сложно:
« Это был modus operandi (образ действия). Я имею ввиду, мы могли шесть или семь раз захватывать Долину Счастья, и немедленно сдавать её обратно. Это казалось нелепым, как мы, при наличии достаточного количества личного состава, значительно превосходящей огневой мощи, не могли взять под контроль какой-то район, и удерживать его, а не захватывать его снова. Какая недальновидность! Казалось, что не было плана, который я мог бы понять на том уровне, на котором я находился. Я просто делал выводы. Вот я сидел и разговаривал сам с собой: «Я, конечно, не вижу всей картины целиком, но это действительно тупость.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:21 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

С большой задержкой представляю перевод очередной главы книги

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Часть 1)
Опасности джунглей
9-е января 1968 года
Дорогие Мама и Папа,
Ну дела! Становиться все труднее найти время, чтобы написать письмо. Я на боевых с 26-го декабря, и уже по уши зарос грязью. Мне скоро дадут отпуск, и я надеюсь чуть-чуть передохнуть. Два дня назад мой лучший друг и еще один парень из нашего взвода погибли на мине-ловушке. Я очень сожалею о его смерти, и как я знаю его жена тоже. Я не понимаю почему так, но кажется, что лучшие парни погибают первыми.
В последний раз я получил кучу писем, но времени прочесть их, у меня просто не было. Все равно я очень рад их получить. Сейчас у нас сезон дождей. Надеюсь, что скоро он закончиться. На этом заканчиваю.
Ваш сын,
Леонард

Для многих участвовавших в боевых действиях солдат, Вьетнам казался бесконечной чередой препятствий: природных, культурных, физических. Препятствий, враждебных по определению. Все они вкупе представляли собой серьезную угрозу для находившихся в поле пехотинцев. Вьетнам был больше, чем зловонный смрад джунглей, цепляющиеся за ноги лианы и ветки, больше, чем вездесущие муравьи и дизентерия. Во Вьетнаме врага было редко видно, но всегда нужно было быть настороже. И вот американские солдаты, каждый в своей степени, были измождены ловушками, засадами, огнем снайперов, ракетными и минометными обстрелами. Опасность становилась частью местности, и большинство солдат видели свою личную задачу ни в чем большем, чем избежать этих опасностей. Опасности являются неотъемлемой частью войны, и опытные солдаты прилагают все усилия, чтобы их предвидеть. Во Вьетнаме не было линии фронта, не было единственного направления, откуда можно было ожидать нападения противника. Армия не может нанести противнику удар, если не видит основного рубежа сопротивления. Во Вьетнаме солдаты продирались через сельскую местность, борясь со страхом и ожиданием, не зная, где их подстерегает опасность, и с какого направления по ним будет нанесен удар.
Опыт Вернона Джаника, служившего в 4-й Пехотной Дивизии в 1966 – 67 годах в Центральном Нагорье, был типичным для многих американских солдат:
«На нас никогда не нападали действительно крупные подразделения противника. Обычно это были части Вьетконга. Они, как правило, действовали на свой страх и риск небольшими подразделениями, то тут, то там. Зато мы постоянно натыкались на мины-ловушки и снайперов. Они часто могли нас прижать на полдня, а то и на день. Мы никогда не могли их найти, или увидеть. Мы вставали, недолго шли, и тут снова бам-бам-бам. Мины-ловушки. Они были почти везде. Это не было настоящим тяжелым боем. Это были беспокоящие действия. Один снайпер мог реально довести. Весь день ползать по земле из-за одного говнюка. Можно было просто ипануться.»
Во время своей службы в 198-й Легкой Пехотной Бригаде в 1968 - 69 годах, Лэйн Андерсон участвовал всего в нескольких «реально серьезных перестрелках». Но в окрестностях Чу Лай его подстерегало множество других опасностей. Андерсон вспоминает: «По нам регулярно стреляли снайперы. Больше всего я ненавидел минометы. Нас обстреливали из минометов. Не очень часто, но достаточно часто. Было без разницы, прижал ли тебя снайпер или идет настоящий бой, можно было наступить на мину-ловушку, так, что надо было быть всегда внимательным.»
Если солдат принимал участие в дюжине серьезных боев, из которых один или два были против крупных сил противника численностью больше батальона, то его служба считалась выдающейся. Относительно небольшое количество солдат участвовали в подобных боях, особенно после середины 1969 года. Боевые действия подобные боям за Высоту Гамбургер или в Долине Хьеп Дук были необычными по степени их интенсивности.
Даже в период роста активности противника между 1965 и 1969 годами, были длительные периоды, лишенные боестолкновений с противником. Вспоминает Герри Баркер: «В реальности было так: три месяца мы припухали от тоски, потом была пятнадцатисекундная перестрелка, потом опять тоска смертная.» Дуайт Рейланд, служивший в 1971 году в 101-й Воздушно-Десантной Дивизии, вспоминает, о перестрелке, которая длилась около нескольких минут, в то время как в фильмах, которые он потом смотрел, «они сражались весь день, половину ночи, и потом еще целый день.»
Но, несмотря на дни и недели затишья, солдаты никогда не имели возможности полностью выйти из состояния бдительности. Брайан Гуд быстро осознал, что, хотя большинство дней в поле проходят без особых событий, что-то может случиться в любую минуту. «Даже когда объявляют привал, ты сидишь на вершине холма и ждешь вертушку, играешь в карты или пишешь письмо, надо было постоянно смотреть по сторонам. Если ты чистил оружие, то твой сосед этого не должен был делать. Он держал свою винтовку наготове. Ты постоянно должен был быть внимателен. Просто так расслабиться было нельзя.»
Ключ к победе был спрятан там, где можно было найти легко исчезающие части противника. А это было иллюзией. Разведывательные подразделения выполняли эти задания с воздуха и на земле. Боб Эмери служил в аэромобильном пехотном взводе, который вел разведку для 1-й Кавалерийской Дивизии. Обычно тактика их действий состояла в следующем: «высадиться и зачистить деревню или тропу, или что-нибудь такое, если кто-то попал там в перестрелку, или вертушки наблюдения заметили там какую-то активность. Мы высаживались под прикрытием вооруженных вертолетов и искали противника. Мы должны были прочесать сектор в поисках трупов и уничтожить противника, если тот еще был в этом месте. Мы высаживались всем взводом, разбивались на отделения и вели посики.»
Другие разведывательные части использовали бронетехнику для патрулирования дорог и сухой местности, когда искали противника. Джерри Северсон служил в Роте Е 17-го Кавалерийского полка в 173-й Воздушно-Десантной Бригаде. Их работа, как он сам её описывает заключалась в том, чтобы «добраться в сектор впереди всех, осмотреться и обнаружить противника, определить его численность и местоположение. Много раз мы делали это на броне. Нас сажали на броню и везли по джунглям, и мы смотрели в какое дерьмо мы можем вляпаться. Обычно мы что-то всегда находили.»
И Армия и Морская Пехота также использовали команды разведчиков, которых забрасывали на вертолетах в районы предполагаемой активности противника на срок от пяти дней до двух недель, чтобы они вели мониторинг действий врага. Эти разведывательно-диверсионные группы глубинной разведки (LRRP – long range reconnaissance patrol), разведка Морской Пехоты и Армейские группы Сил Специального Назначения, значительно рискуя, обеспечивали командование ценной информацией.
В отличие от маленьких, бесшумных разведгрупп или готовых к немедленному вылету аэромобильных пехотных взводов, линейные пехотные роты редко могли использовать факторы скрытности или внезапности. Тяжело нагруженные, численностью в сто и более человек, пехотные роты с трудом продирались сквозь джунгли. С.Л.А. Маршалл описывал такое движение как «хитрость духового оркестра на охоте на леопарда». Морпех Джеф Юшта очень быстро понял, что поиски были редко успешными на операциях по «обнаружению и уничтожению», в которых он принимал участие в 1969 году.
«Мы не разыскивали противника. Он был везде. Если он подходил к нам, у нас появлялся шанс, но самим отыскать его было слишком маловероятным. Чарли знали, где мы находимся, прежде, чем мы узнавали, где находиться он. И они нарушали правила ведения войны. Если они хотели вступить в бой, то они это делали. Если нет, то они просто растворялись в кустах.»
Майкл Джексон был абсолютно убежден в том, что вьетнамцы знали, где движется американский патруль, потому, что американцы обычно нарушали шумовую и световую дисциплину. В его подразделении 101-й Воздушно-Десантной Дивизии в 1970 году была распространена такая уверенность: если мы находимся в секторе, где есть противник, то он знает о нашем присутствии.
Подтверждением этому был случай, произошедший в подразделении Брайана Гуда во время его первого перехода по горам к западу от Фу Бай перед Рождеством 1969 года. «Наш ротный Кит Карсон застрелил гука, который следил за нами. Он знал кто мы, сколько нас, откуда мы прибыли – в общем, все о нас. Мы обыскали труп, и, ипена мать, все эти сведения были внутри его куртки. А мы были здесь только с середины дня.»
Звук приближающихся вертолетов давал противнику подробную информацию о размере американского подразделения и его местонахождении. Такие звуковые предупреждения давали АСВ и Вьетконгу время собрать своё имущество и уйти безопасным путем, особенно, когда американцы планировали крупномасштабные операции, включавшие в себя необходимость обустройства баз огневой поддержки в заданном районе. Сержант Войск Специального Назначения Рэй Леанна потерял надежду на возможность застать противника врасплох, после того, как понял, что прибытие американских сил всегда происходит «под фанфары». С понятным раздражением он вспоминает, как однажды, его группа шла по пятам за противником несколько дней, только затем, чтобы увидеть как все их усилия пошли насмарку, когда «пехота прилетела на своих вертолетах, и стала расставлять свои гаубицы на вершинах холмов. Долбанный пень! Их было слышно за полтора часа до того, как они приземлились. К тому моменту, как они прибыли, Чарли успели спокойно съипаться.»
Это так же раздражало линейную пехоту, что, несмотря на мобильность, им редко удавалось идти наравне с противником, если тому не хотелось принимать бой. Герри Баркер из 1-й Кавалерийской Дивизии делиться своим опытом:
«В теории казалось, что ВК не могут покидать районов своих баз. Но, мы очень часто натыкались на бункерные комплексы, и обнаруживали, что их покинули совсем незадолго до нашего появления. Я имею в виду, что они полностью утащили припасы и все остальное. Как-то в 66-м, помню, наткнулись мы на брошенный лагерь военнопленных. Не для американских, для вьетнамских пленных. Мы нашли бункера….. на глубине от 3,5 до 6 метров под землей. В каждый было по два входа. Бункера были полностью убраны. У них было достаточно времени после нашего появления в секторе на то, чтобы все убрать и смыться. У них было до хрена народу. Мы не смогли найти тех, кто там был.»
Вьетконг и АСВ, часто были знакомы с местностью, где они вели боевые действия, и часто пользовались этим преимуществом. Местное население, добровольно или по принуждению, оказывало им помощь и поддержку, в том числе в доставке снабжения или организации засад.
Принятие решения о том, где и при каких условиях будет принят бой, было прерогативой противника на протяжении всей войны. Лишь немногие американские солдаты сомневались в том, что именно противник способен держать этот вопрос под контролем. В проведенном в 1967 году Министерством Обороны исследованием было отмечено, что ВК и АСВ начинали бой первыми в 90% случаев столкновения численностью до роты, а 80% более крупных сражений начинались с хорошо подготовленной атаки. Однако, все предпринимаемые американцами попытки уничтожить противника в открытом бою, к успеху не приводили. Несмотря на увеличение времени, проводимого батальонами в поле, и удвоение вертолето-вылетов в 1968, потери противника оставались сопоставимыми с предыдущими периодами войны. После наступлений 1968 года, статистика MACV указывала на то, что ВК и АСВ эффективно контролировали потери в обоих силах. Помощник Министра Обороны Ален Энтховен сделал попытку объяснить эту ситуацию в докладе 20 марта 1968 года своему новому начальнику, Министру Обороны Кларку Клиффорду:
«… противник способен держать под контролем уровень своих потерь за счет контроля количества, степени и интенсивности боестолкновений. Если ему это потребуется, то он сможет ограничить свои боевые потери на таком уровне, который он сможет безболезненно выдержать. Таким образом, утверждение, что мы сможем выиграть войну путем выдавливания ВК и АСВ из страны, или нанести врагу неприемлемый уровень потерь, является ложным. Более того, увеличение личного состава союзных войск на 40% не приведет к 40% увеличению потерь противника, если противник не захочет, чтобы это произошло.»
Люди в поле, такие как стрелок Дейл Бертч, уже знали, кто владеет инициативой, по крайней мере, в 1968 году в Дельте Меконга. «Мы думали, что мы ищем Чарли. Но они не искали нас. И в этом была огромная разница.»
Американский солдат терпел лишения от таскания с рюкзаком по джунглям, от, в большинстве случаев, бесплодных поисков, от безрезультатного наблюдения, и, приходил к выводу, что он ничего не добился. Как и большинство своих товарищей, Том Шульц и его рота вертолетами доставлялась в безлюдную местность, чтобы в течение 4 - 5 дней безрезультатно искать противника. Потом роты отвозили в другое место. Шульц был не в состоянии понять закономерность или смысл этого процесса. Двадцать лет спустя он, по прежнему испытывает тщетность и раздражение:
«Мы выходили с базы и рвали жопу, чтобы куда-то добраться. Потом по грудь в грязи мы шли метров пятьсот через рисовое поле, чтобы придти в деревню, только для того, чтобы понять, что там нет ни партизан, ни их складов с продовольствием. Мы постоянно куда-то шли. Мы всегда куда-то шли, но никогда не знали зачем. Долбаный в дзеппу! Что мы ищем? Будем ли мы в кого-то стрелять? Мы, что, ищем рис? Оружие? Все, что мы получали за наши старания, были пот, комары, пиявки и тропические язвы.»
У Тома Берханцела из 199-й Легкой Пехотной Бригады были похожие ощущения. Ему казалось, что сидевшие в тылу, швыряли линейные роты на зачистку сельской местности, как пригоршню дротиков из дартс. Пол Меринголо просто чувствовал себя пешкой в большой шахматной игре, «на самом деле не выполняющей ничего осмысленного, но действующего по последней прихоти командира батальона.»
В середине войны во Вьетнаме появилась аббревиатура IHTFP (Примечание переводчика – IHTFP – I Hate This Fucking Place – я ненавижу это долбанное место), небрежно нацарапанная в тех местах, где солдаты считали, что им действительно есть, что ненавидеть.
Пехотинцы на любой войне чувствуют, что их усилия тратятся впустую. Морпех Джеф Юшта так описывает раздражение на Войне во Вьетнаме:
«Нам сказали занять позицию на вершине горы. Склон был почти отвесный, и нам пришлось лезть по скалам. Гора была не меньше 250 метров. Мы тащили на себе всё наше снаряжение. Жара стояла такая, я, билиад, даже слов не могу подобрать. Может быть там у Чарли была позиция? Мы не контролировали этот район. Но кого это ипло? Если Чарли были такими тупыми, чтобы залезть на эту гору, то хер с ними – пусть там и сидят. У нас 12 человек получили тепловой удар. Когда мы залезли на вершину, то там ничего не было. Только склон другой стороны. Кто-то должен посмотреть на карту и увидеть это. Я уверен, что кто-то так и сделал. Но кто-то подумал, что эту высоту надо было захватить, чтобы контролировать местность внизу. Это Корпус Морской Пехоты. Захватить господствующие высоты. Но нас, билиад, можно было забросить туда на вертушках. Можно было обработать высоту с Фантомов. Но вот вам хер! В уставе написано, что взвод морпехов должен был занять эту высоту, и они это сделали.»
Это не было горой Сурибачи (гора высотой 166 м, господствующая высота на острове Иводзима), на ней не поднимали флаг – был только короткий привал, долгий глоток из горячей фляги, и такой же трудный путь вниз по другому склону горы. В отличие от других войн, которые вели США, во время войны во Вьетнаме, такие высоты, приходилось ли их захватывать с боем или нет, немедленно оставлялись врагу. Это была тактика, которая добавляла горечи в чувства солдат, особенно, если взятие этих высот было оплачены жизнями их товарищей. Джефф Юшта попытался найти объяснение этой тактике, но понял, что это слишком сложно:
« Это был modus operandi (образ действия). Я имею ввиду, мы могли шесть или семь раз захватывать Долину Счастья, и немедленно сдавать её обратно. Это казалось нелепым, как мы, при наличии достаточного количества личного состава, значительно превосходящей огневой мощи, не могли взять под контроль какой-то район, и удерживать его, а не захватывать его снова. Какая недальновидность! Казалось, что не было плана, который я мог бы понять на том уровне, на котором я находился. Я просто делал выводы. Вот я сидел и разговаривал сам с собой: «Я, конечно, не вижу всей картины целиком, но это действительно тупость.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:22 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Часть 2)

Отступление с территории, за которую велись бои, приводило в недоумение и профессионалов, таких, как Герри Баркер, который, несмотря на свои четыре срока во Вьетнаме, никогда не мог придти к пониманию этой тактики. «Мы как черти дрались за какой-то клочок земли, а потом отступали. Это раздражало солдат потому, что они не понимали этого, а армия не считала нужным давать какие-либо объяснения. Сейчас я понимаю, что у них не было ответа на этот вопрос. Но в то время я этого не понимал. Я считал, что у них должен был быть ответ.»
Ежедневная жизнь пехотинца во Вьетнаме была тяжелой монотонной работой. Необходимость вступать в бой с противником, как вершина этой работы, облегчала существование тем солдатам, которые воспринимали свою службу как цепь разнообразных лишений, каждое из которых нужно было преодолеть в свою очередь, и всегда сопровождавшаяся тревогой о том, где находиться враг или когда он окажет сопротивление. Обычно, противник выдавал своё присутствие, когда этого хотелось меньше всего.

Ловушки и мины-сюрпризы.
В ноябре 1966 года морпех Эд Остин сделал запись короткую запись в своем дневнике, которая описывает одну из опасностей его существования. «Сегодня один парень наступил на мину, которая оторвала ему ногу до колена. Я буквально секунду назад прошел это место, где он наступил на мину.»
По словам Гюнтера Леви, мины были «особенно смертельным разрушением». Статистика потерь показывает насколько это было так. В 1966 году от мин-ловушек погибло более 1000 американцев. За первые шесть месяцев 1967 года, жертвами мин-ловушек стали более 6000 американцев, 500 из которых погибли. На пике присутствия войск США во Вьетнаме, около 25% боевых потерь приходились на мины и ловушки.
Несмотря на то, что большое количество американских солдат отслужили свой срок, не увидев ни одной мины или ловушки, множество других однозначно оказались менее удачливыми. Из-за специфики произвольного характера выбора жертвы, ни одно другое оружие или тактический прием, из имевшихся у противника, не оказывал лучшего экономического эффекта по нанесению ущерба в совокупности с созданием ментального и психологического стресса. Количество жертв от мин-ловушек приводило полевых командиров в состояние раздражения. Для тех, кто рисковал своей жизнью, эта статистика значила намного больше.
Если американцы оставались в оперативном районе хотя бы на короткое время, мины появлялись с постоянной частотой. Опыт морпехов роты D 1-го батальона 9-го полка Морской Пехоты, во время операций около высоты 55 к югу от Да Нанга, показывает насколько может эффективным опыт применения мин-ловушек. Капитан Френсис Вест, командир роты, отмечал, что в течении пяти недель рота потеряла 10 человек убитыми и 58 ранеными, все кроме троих пострадали от мин. Только четверо из раненых морпехов смогли вернуться в строй. Взводный медик, который был во взводе всего девять дней, должен был обработать 9 морпехов, всех подорвавшихся на минах.
Вражеские мины и ловушки могли быть самых разных типов и размеров, начиная от простых заточенных бамбуковых кольев (punji - пунджи) до начиненных взрывчаткой устройств нажимного или управляемого действия. Колья устанавливались в ямах или маскировались в высокой траве вдоль троп. Вот как описывает Герри Баркер тип пунджи, который он встречал чаще всего.
"Смотрю я на них, и вспоминаю, что те, которые нам показывали на учебе и на картинках были коричневые, а эти зеленые. Зеленый бамбук в зеленой траве. Я думал, что это был жесткий край травы, и я посмотрел вниз и увидел еще один такой же, направленный прямо на меня. Я отодвинул немного травы вбок и сказал «вот ведь говно!». Я собрал остальных ребят вокруг себя и говорю «видите, куда нас занесло?» Они торчали прямо по обе стороны дороги, чтобы с неё было невозможно спокойно сойти. Это было отличным местом для засады. Мы находили подобные колья в зонах высадки или около них. Они не могли нанести вреда медленно идущему человеку, но бегущий мог серьезно пораниться об них.»
Ямы с кольями были одинаково эффективными и трудно обнаруживаемыми. Опыт «общения» с пунджи Дуайта Рейланда иллюстрирует их устройство и то, какую роль удача может играть при их обнаружении.
«Яма была где-то полметра глубиной. В её дно были воткнуты несколько заточенных бамбуковых кольев. Остальные колья, направленные остриями вниз были воткнуты в края ямы. Расчет был на то, что если ты попадал ногой в ловушку, ты попадал на колья на дне. Если это не работало, то ты инстинктивно выдергивал ногу, и тут в неё вонзались колья, вбитые в края ямы.
Мы как-то присели на привале и я закурил сигарету. Сижу я с сигаретой и пью из фляжки. Тут решил вытянуть ноги, и я сдвинул покров с ловушки. Срань Господня! Я её не увидел. Если бы мы прошли еще два шага…. Может быть моим ногам было не суждено туда попасть, но кто-то другой мог попасть в эту сраную ловушку.»
Ловушки со взрывчаткой были более популярны, чем пунджи, особенно на поздних этапах войны. Небольшие заряды взрывчатки или пули, вставленные в бамбуковую трубку с гвоздём под капсюлем, получили название «отрыватель пальцев ног» (Примечание переводчика: в оригинале – Тое popper). Было достаточно наступить на головку патрона, чтобы гвоздь вошел с капсюль. Ручные гранаты, местного, американского или китайского производства наносили более серьезный урон. Наиболее распространенным способом использования гранат в качестве мин-ловушек был следующий. Гранату с выдернутой чекой укладывали в пустую консервную банку. Банка удерживала спусковой рычаг в безопасном положении, до тех пор, пока привязанная к гранате проволока не выдергивала гранату, и та взрывалась. Гранаты с выдернутой чекой также прятались в шары из глины. Если солдат наступал на такой шар, или ударял по нему ногой, высохшая глина раскалывалась, и граната взрывалась.
Друг Тома Магеданца Рубен Вела на такой мине-ловушке лишился обеих ног, еще три морпеха были ранены. Это произошло в местности, которую морпехи просто ненавидели, но по иронии судьбы она называлась Счастливая Долина. Но что больше всего запомнили Том МАгеданц и остальные, это был ботинок одного из раненых, случайно оставленный санитаром на тропе. Позднее Том записал : «Это было вызывающим ужас напоминанием. За следующие несколько дней нам пришлось пройти это место несколько раз.»
Привычка поддать ногой лежащий предмет, свойственная американцам, использовалась противником в своих целях. Джон Нийли вспоминает случай, когда его взвод попал в местность, где было много кокосовых пальм. «Один парень первое, что сделал, так это стал пинать ногой лежавшие на земле кокосы, чтобы понять какие из них спелые, а какие нет. Один из них был заминирован. Парень закончил тем, что ему оторвало ногу.»
Иногда встречались более мощные противопехотные мины китайского производства. Это были осколочные мины направленного действия, которые выглядели как небольшая лоханка для мытья посуды. Внутри мины был заряд тринитротолуола (ТНТ) и 800 стальных шариков, которые на близком расстоянии поражали тело человека так же эффективно как крупнокалиберная дробь. Джерри Северсон встречал такие мины, как и их более примитивные модификации в 1967 году в Зоне Боевый Действий D.
«Они брали бамбуковую трубку, набивали её пластиковой взрывчаткой, если им удавалось её найти, или порохом, добавляли рубленных гвоздей, вворачивали взрыватель, привязывали проволоку и устанавливали около тропы. Зацепил и привет!»
Более мощные мины обычно снабжались управляемым электрическим взрывателем и предназначались для поражения особых целей. Во взводе Лейна Андерсона один парень чудом избежал смерти, когда дезактивировал такое устройство. «Он шел рядом со мной, и вдруг заметил нашу мину Клеймора. Он отвинчивает крышку, и видит, что провод тянется в лес. Он стал белым, как лист бумаги. Кто-то был на другом конце детонатора, и это был не наш парень.»
Мины Клеймора могли нанести жестокие повреждение, когда их соединяли вместе и взрывали одновременно. Только случайность спасла Дэна Крейбеля от этой смертельной цепочки, которая осенью 1969 года
«Мой взвод должен был сходить патрулем в деревню Транг Лап. В эту деревню всегда было прикольно сходить. Там можно было достать выпивку, травки и потрахаться с местными девками. Я тоже хотел с ними пойти, но один парень, который служил дольше меня, тоже захотел пойти. И он взял у меня рацию.
Я проходил мимо командного пункта и услышал, как кто-то истошно кричит “Dustoff!”. По рации не было слышно звуков боя, только этот крик. Я остановился послушать. Батальон запрашивает «Сколько у вас раненых?» Из ответа я запомнил только одну фразу «Срочно пришлите нам Chinook!». (Примечание переводчика: Chinook CH-47 – средний военно-транспортный вертолет, способный взять на борт 45 человек). Это меня просто добило. Сержант ….. ему полностью оторвало ноги. Он переполз через дорогу, дополз до рации и вызвал медэвак. Это он говорил по рации, без ног, в шоке, но он сумел это сделать, и помощь пришла во время. Один из убитых был радист, потому, что тот Конг, который взорвал мину, ждал человека с антенной за плечами. Радист шел обычно в середине колонны, вот он и взорвал мину.»
Из всех встречавшихся типов мин, «прыгающую Бетти» (Примечание переводчика: в оригинале – bouncing beetys) боялись больше всего из-за ран, которые она наносила. Противник пытался раздобыть американскую выпрыгивающую мину М2 (http://www.lexpev.nl/images/m2us.jpg) , где только возможно, или изготавливал их сам, используя американские светосигнальные мины М48 (http://www.google.ru/imgres?q=m48+trip+flare&hl=ru&newwindow=1&tbm=isch&tbnid=3o5H6f62L4hJWM:&imgrefurl=http://www.hnsa.org/doc/pyro/part4.htm&docid=pJn0GAYRTgYZlM&imgurl=http://www.hnsa.org/doc/pyro/img/fig054.jpg&w=546&h=742&ei=38eGT_fLJsnAtAbusYScAQ&zoom=1&iact=hc&vpx=108&vpy=19&dur=63&hovh=262&hovw=193&tx=97&ty=154&sig=105388310431355472090&page=1&tbnh=126&tbnw=93&start=0&ndsp=20&ved=1t:429,r:0,s:0,i:66&biw=1366&bih=621). При срабатывании, небольшой заряд или пружина выбрасывал маленький заряд взрывчатки, размером соответствующим корпусу мины, на полтора – два метра, где он и взрывался.
Мины ловушки практически не встречались в удаленных районах Центрального Нагорья, на западных границах Вьетнама и около ДМЗ. Но в населенных долинах и в сельской местности, где Вьетконг имел сильные позиции еще со времен борьбы с французами, мины-ловушки, казалось, были естественной частью местности. В таких районах мины часто устанавливались на полянах около троп и около открытых мест, где американцы имели обыкновение вставать лагерем. Как и естественные флора и фауна, конкретные виды ловушек были характерны для отдельных регионов. Наставления Корпуса Морской Пехоты предостерегали морских пехотинцев о том, что противник ставит мины в местах, где устраиваются привалы, или, кажущихся безопасными местах. Таких, как след от гусениц бронетехники. На патруле, которым командовал капитан Уэст, морпехов сопровождали гусеничные десантные машины (LVT – Landing Vehicle Tracked). Личному составу был отдан приказ идти строго по следам, оставленным бронетехникой. Но усталость, и, возможно, чувство ложной безопасности сработали против морпехов.
«…. Девять морпехов прошли без приключений, но десятый сбился со следа гусениц. Метров шесть он шел по сухому старому следу, давно оставленному другим танком. Партизаны поставили мину в след гусеницы напротив поломанной изгороди. Этот морпех зацепил «прыгающую Бетти», которая, взлетев на полметра, изрешетила его, и еще двоих шедших за ним морпехов.»
Армейская брошюра предупреждала солдат об особой бдительности при прохождении ворот и входов в деревню. Солдаты должны были быть очень внимательны около входов в туннели и около схронов припасов противника. Там ловушки устанавливались особенно часто. Сувениры типа вражеских флагов были индикаторами того, что противник поставил ловушки. Нужно было быть внимательным и подозрительным при проходе через узкие или удобные места или дороги. Вилльям Харкен был ранен, попав в ловушку, установленную на нахоженной тропе между двумя поселками.
Опасными считались поляны, где садились вертолеты, канавы на рисовых полях, берега рек, тенистые места, и как рассказывает Глен Олстед, и небольшие пруды с водой. «Нас поставили охранять дорогу. Там был маленький пруд. Весь день, пока одни стояли в карауле, другие купались и веселились в этом пруду. На следующий день нас привезли в это же место, и он из парней спрыгнул с брони и побежал через поле к пруду. Я уже не помню кто, то ли взводный сержант, то ли лейтенант, заорали ему остановиться. Но он нырнул в пруд, и бамбуковый кол воткнулся ему прямо в грудь.»
Солдат постоянно предупреждали не вставать на ночевку, и не делать засад в одних и тех же местах. Ловушки имели обыкновение появляться в таких районах. О таком случае рассказывает Том Магеданц, служивший в 2-м Батальоне 7-го полка Морской Пехоты.
«Мы встали на ночевку на горе и стали копать ячейки. На этой горе уже кто-то ночевал, и несколько ячеек сохранились. Вокруг лежал разный мусор, типа коробок из-под пайков и прочая хрень. Почти на вершине холма, где должен был располагаться КП, лежал старый носок. Радист взял свою лопатку и отшвырнул носок. Под носком он увидел две скрещенные бамбуковые палочки, и два провода с оголенными концами. Радист позвал капитана. Капитан подошел и посмотрел. Потом они осторожно стали копать, и достали неразорвавшийся снаряд от 155мм гаубицы и батарею от рации, к которой был проводами присоединен взрыватель. Хорошо, что радист не наступил на носок, вместо того, чтобы выкинуть его. Снаряд был взорвался и погибло бы много народу.»
95% мин и ловушек во Вьетнаме ставились с целью уничтожения личного состава. Но и транспорт тоже был в зоне риска. В досье по эффективности применения противником мин против транспортных средств было написано, что в период с ноября 1968 года по май 1969 73% потерь танков и 77% потерь бронетранспортеров были вызваны минами. асть Джерри Джонсона часто взаимодействовала с 11-м Бронекавалерийским Полком к западу от Сайгона, где они иногда натыкались на мины-хлопушки, установленные на дорогах и около них.
«Они брали две доски, посредине клали кусочек дерева, чтобы концы досок не соприкасались. Концы досок обматывались фольгой, к ним крепились провода от батареи. Если кто-то наступал на хлопушку, концы досок соприкасались, электрический контур замыкался и мина взрывалась. Так погиб командир танка, на котором мы ездили. Ему оставалось два дня до отпуска. Он вылез из башни в том момент, когда танк наехал на мину-хлопушку. Я и Барни Кроуфорд, никто больше не захотел это делать, завернули его в пончо и положили его в мэдэвак. От него осталась только туловище и руки. Ему снесло полголовы. Взрыв был настолько сильным, что его останки разбросало везде вокруг. Он был по настоящему классным парнем.»
Несмотря на то, что было довольно легко понять важность этой опасности, и оценить её негативные последствия, противостоять этой угрозе было сложно. Остановить снабжение Вьетконга взрывчаткой было практически неосуществимо. Противник пополнял свои запасы взрывчатки из неразорвавшихся американских бомб и снарядов, на которые возлагал большие надежды. Поэтому пытался утащить вес: от минометных мин до тяжелых авиабомб. Нет никакой возможности определить, сколько американцев, погибли от неразорвавшихся американских бомб и снарядов, попавших в руки противника, но каждый месяц в распоряжение Вьетконга и северо-вьетнамцев поступало около 800 тон неразорвавшихся боеприпасов.
Чтобы пресечь доступ врага к неразорвавшимся боеприпасам, морпехи инициировали «Программу Добровольной Информации», и стали платить вьетнамцам, если они приносили или указывали место, где лежат неразорвавшиеся снаряды, мины, гранаты или ракеты. С другой стороны, для гражданских существовала существенная угроза для гражданских переносить такие боеприпасы. Любой солдат, увидевший такого мирного жителя, принял бы его за партизана.
Пол Геррится был свидетелем такой истории: «Мы шли через деревню около Фуок Винь. Вдруг мне начинает казаться, что за нами кто-то идет. Я оборачиваюсь назад и вижу в нескольких сотнях метров трех человек, идущих за нами. Мы сошли с дороги. Остальная часть роты продолжала движение. На дороге был поворот и Кнап выскакивает и прямо перед собой видит трех мальчишек, а у одного в руке граната. Он всех троих и застрелил. А граната была со вставленной чекой. Я думаю, что они не были партизанами. Скорее всего, кто-то из наших обронил гранату, они её хотели принести, ну сделать доброе дело. Но кто хочет рискнуть своей жопой и проверить, есть в гранате чека или нет?»
Достаток в снабжении американских солдат и их небрежность, доказываются тем, что 90% материалов, использованных противником для изготовления мин и ловушек, имели американское происхождение. Враг был экспертом в превращении безобидного мусора в смертельное оружие. Когда Джерри Джонсон ходил пойнтменом в районе Лай Кхе, он неоднократно находил LAW, которые были не правильно дезактивированы.
«Чарли подбирали их, клали внутрь пластиковую взрывчатку, набивали гвоздями и стеклом, и закрывали с обоих концов. Да, мужик, это был пестатый Клймор.
Я не помню, как звали этого парня, он был из другого взвода. Так его убило открывалкой Р-38. Ну да, той которая была в каждой коробке с пайком. Она прошла ему прямо сквозь горло. Её начинили мину-ловушку. У них даже были пятисотфунтовые бомбы. У них хватало нервов распиливать эти бомбы. Они отламывали стабилизаторы от минометных выстрелов, и начиняли ими свои мины. Они использовали старые телефонные провода или провода от Клейморов. Все, что мы выбрасывали, они подбирали.»
Намного севернее, Пол Меринголо, встречал уникальные ловушки, сделанные из пустых патронных ящиков. «Это была такая страшная мысль, что может сделать Чарли из того или другого ненужного снаряжения. Нам все время говорили быть осторожными, не выбрасывать банки, ящики, батареи, всегда убеждаться в том, что мы сломали все, что собирались выбросить. Если мы этого не сделаем, то противник использует это против нас. К сожаления, как и большинство американцев, мы были ленивыми и выбрасывали ящики, наполовину разряженные батареи, даже если и знали, что этого делать нельзя. И они обычно были использованы против нас.»
Обычно, присутствие взрывного устройства выдавали только лишь провода или какое-то другое спусковое устройство. Однако, временами, противник оставлял знаки, предупреждавшие об опасности. На патрулировании в районе леса Хо Бо, служивший в 25-й Пехотной Дивизии Дэн Крейбель, узнал, что есть сигналы, которыми Вьетконг предупреждает друг друга о том, что в этом районе есть мины-ловушки.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:23 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Часть 3)
«Они усеивали ловушками места, где мы ходили. Ставили их на дорогах, а не вне дорог, на рисовых полях вдоль канав, а не на заболоченном поле. Мы обычно выбирали самую легкую дорогу. На кой хрен ломиться через кусты, когда можно пройти через просеку? Вот они там мины и ставили. Мы учились замечать такие вещи, которых не должно было быть в этом месте, например, брошенная сигаретная пачка посреди глухих джунглей. Как она сюда попала? Зачем-то её сюда положили. Скорее всего один Чарли предупреждал другого «здесь ходить не надо». Мы учились замечать необычные вещи: любой предмет, которому здесь было не место, привлекал наше внимание.»
В некоторых подразделениях мины-ловушки обезвреживались, но в большинстве случаев их просто взрывали на месте. Как заметил Джерри Джонсон: «Если ловушку кто-то поставил, значит, он в любом случае знал, что мы здесь. То есть этим взрывом мы себя не выдадим.» Солдаты считали благоразумным как очистить район от мин, так и проверить места, где их обычно устанавливали, независимо от того, были там найдены мины или нет.
Поясняет Рон Флэш: «Если кто-то из морпехов открывал заминированную калитку, то обычно ранения получали еще пять – шесть морпехов. Хотя проверка ворот и калиток была рутинной процедурой, обнаружить мину удавалось не всегда. Чарли, билиад, были окуеть какие хитрожопые. Я поступал просто: кидал гранату и взрывал к ипеням собачьим это дерьмо. Пускай крестьяне построят новые ворота. Пять – шесть морпехов - слишком высокая цена!»
В отделении Терри Топла носили с собой веревку с крюком, чтобы при осмотре мертвых тел противника не подорваться на подложенной под труп гранате. Том Магеданц говорил, что он слышал о случаях, когда медики подрывались на гранате от М79.
При попадании в нашпигованный ловушками район, солдаты должны были держаться на дистанции друг от друга. Командиры взводов и отделений, как например Вилльям Харкен, всегда боялись непреднамеренного отклонения от этих правил, которые привести к роковым последствиям. Один такой случай произошел во время операции в Долине Ловушек около базы огневой поддержки Крокетт, и стоил сержанту Харкену четверых человек их его отделения. Отделение встало на привал, но, несмотря на предупреждение сержанта, четыре человека уселись рядом друг с другом. Один из этой четверки, взводный медик наклонился вперед и поднял с земли бракованный минометный выстрел. Конечно, это была мина-ловушка. Она убила медика и еще одного пехотинца. Третий был ранен осколком в голову, четвертому осколками перебило ногу и обе руки.
Постоянное внимание к ловушкам заставляло каждого смотреть, куда он ставит ногу. Морпех Винс Олсон говорил, что люди в его взводе часто «боялись куда наступить, боялись сделать следующий шаг, потому, что мог раздаться взрыв. Это было страшнее, чем получить пулю. Ты мог сделать один шаг, и, все – тебе может оторвать ноги.
Тиму ОБрайену удалось ухватить то состояние неуверенности и отчаяния, в котором перебывал каждый солдат, которому приходилось идти по полям, полным смертельных опасностей.
«Ты немного думал об этом. Тебя начинали посещать видения. Ты смотрел на пару шагов вперед, и думал о том, что может оказаться под твоей ногой кроме песка и земли. Будет ли боль невыносимой? Или ты вскрикнешь и тихо упадешь? Сможешь ли ты посмотреть на своё изуродованное тело или испугаешься вида собственной окровавленной плоти и белых костей? Ты переживал, взял ли санитар с собой морфий.
Было нелегко бороться с этим пожирающим внутренним страхом, но ты старался его преодолеть. Ты решал быть крайне осторожным – весьма реалистичный подход. Ты старался перехитрить мину. Надо ли поставить ногу на этот плоский камень, или на этот пучок травы, растущий сзади камня? Идти по перемычке или по воде? Ты хотел быть как Тарзан и уметь перебираться по лианам. Ты шел по следам впереди идущего. Ты переставал это делать, когда он ругал тебя за то, что ты слишком близко идешь за ним; лучше погибнет один, чем двое.»
В том, что солдаты боялись этих ловушек, не было ничего удивительного. Эффект от мощных противопехотных мин был очень внушительным. ОБрайен с горечью вспоминает о том, как его чернокожий товарищ Чип подорвался на снаряде от 105мм гаубицы. «Он погиб так, что было невозможно определить его цвет кожи.» Журналист Чарльз Андерсон так описывает, что осталось от сержанта-морпеха и его радиста, попавших в мощную мину-ловушку.
«Мина выполнила задачу, которую ей ставили сделавшие её русские, и поставившие её северные вьетнамцы. Единственное, что осталось неповрежденным от двух человеческих тел, это были ботинки на ступнях. Только ступни были оторваны от ног. Мина устроила в брюках кашу из икроножных мышц и сухожилий с гениталиями и кишками со всем дерьмом, с печенью, почками и желудками, и вдавила эту массу вверх в легкие и горло. Потом она сожгла ладони и руки, грудь и лицо до состояния усохшего чернослива. Именно это она и должна была сделать. То, что происходит с человеческим телом на современной войне, не имеет абсолютно ничего поэтического или театрального.
Когда останки тел передавались в Похоронную Службу, злость часто сменялась яростью, и мысли людей фокусировались на мести. Но, в большинстве случаев, как заметил Дэн Крейбель, когда кто-то получал увечье, не в кого было выстрелить в ответ.
Солдаты мечтали отплатить врагу, и иногда сдерживаемая ярость выплескивалась на тех, кто оказывался ближе всего к месту трагедии. Вспоминает Тим ОБрайен: «После того, как двое отличных парней подорвались на гаубичном снаряде, наши избили первых попавшихся вьетнамцев. Это были две испуганные женщины, жившие в «провинившемся» поселке, и когда мы пришли туда, мы откромсали им волосы. Ребята плакали, когда делали это.»
В редких случаях, истинный виновник попадал в руки к американцам. Отделению Джона Нийли удалось взыскать долг с противника, после взрыва мины-ловушки на Шоссе № 1 к северу от Сайгона. И не было прощения ему от тех, кому случайно в руки попало олицетворение всего, что они ненавидели, и у них не было впоследствии угрызений совести.
«Нам сообщили по рации, что БТР из 1-го взвода привез горячую жратву. А через 3-4 минуты мы услышали громкий взрыв. Это было как раз сзади нас, там, где была дорога. Мы запрыгнули на броню и помчались туда. Вьетнамцы установили мину на середине дороги, и когда БТР из 1-го взвода проезжал это место, противник нажал на пуск, и БТР подорвался. На БТРе было шесть человек. Четверо погибли сразу. Двоих оставшихся сильно посекло осколками, но их увезли в госпиталь, а потом в Штаты.
Нам повезло: мы увидели гука. Мы увидели человека, который бежал по полю, и мы поняли, что это он взорвал мину. Несколько наших побежали за ним, и им удалось его повязать. Мы нашли у него детонатор. По правилам, надо было доставить его в ближайший базовый лагерь, где его бы допросили. Ну, мы не смогли так долго ждать, и я так скажу, что мы, наверное, всадили в парня 200 - 250 пуль.
К середине войны, американские солдаты стали использовать свои мины Клеймора не только для обороны периметра или засад. Солдаты сами стали устраивать противнику ловушки, устанавливая мины под телами убитых вьетконговцев, используя металлические клипсы из бандольер, нейлоновой лески или телефонного шнура, пластиковой ложки из пайка и батарей от раций в качестве элемента питания.
Дуайт Рейланд объясняет как работало это устройство: «То, что задевало за провод, выдергивало пластиковую ложку, клипсы соприкасались, через них проходил электрический разряд на мину Клеймора. И – Фуякс! Никому не надо было лежать рядом и прятаться. Это было готово сработать в любое время. Оно никогда не ложилось спать.»
Снайперы.
На протяжении Войны во Вьетнаме противник старался избежать потерь собственных сил от превосходящей огневой мощи американцев. Соответственно, контакт на уровне пехоты чаще всего состоял только из снайперского обстрела. Гранатометчик Брайан Гуд из 101-й Воздушно-Десантной Дивизии рассказывал, что «противник обычно делал десяток выстрелов из АК-47, все падали на землю и начинали гадать, откуда шла стрельба. Потом вызывали огонь артиллерии, приходилось целиком проходить всю эту процедуру. Блин, это была долгая история.» Как и большинство солдат, Гуд считал эти атаки, изматывающими, так как было слишком мало шансов ответить хоть с каким-нибудь успехом.
Подобный опыт такой раздражающей рутины был и Тома Шульца: «Это было так: «Ложись! Там кто-то есть!». Мы находили какое-нибудь укрытие и начинали стрелять. Мы никогда не знали, удавалось ли нам в кого-то попасть или ранить. Обычно мы потом вставали и прочесывали окрестности. Всё, что нам удавалось найти это были стрелянные гильзы.»
Краткость и практически полная уверенность в безрезультатности практически были универсальными характеристиками таких атак. После 3 – 4 минутного обмена выстрелами, противник исчезал, и как вспоминает Джеф Юшта «нам никогда не удавалось найти и убить снайпера. Обычно, после начала стрельбы, мы надеялись, что мы получили свою порцию, а противник удрал. Мы понимали, что мы снова на него нарвемся несколько позже.
К счастью, поспешность и большая дистанция стрельбы, делали подобные атаки раздражающими, но редко обходившимися потерями для американцев. Однако, казалось, что тревожные предупреждения раздаются достаточно часто. Эд Остин записал в своем дневнике, как он увидел, своего приятеля морпеха, наклонившегося к колодцу, набрать воды. «Мы услышали звук выстрела, и его каска упала прямо в колодец. Он поднял её и стал осматривать. С двух сторон были дырки. Пуля прошла меньше, чем в дюйме от его головы.»
Тем не менее, огонь снайперов был иногда эффективен. Когда Роберт Бонстил прибыл в июне 1967 года в 1-й Батальон 4-го Полка Морской Пехоты, его распределили в отделение, в котором уже 9 человек погибли от пуль одного снайпера АСВ. По понятным причинам, страх перед снайпером был огромным. Бонстил вспоминает, что «в этот период, мы не заправляли концы наших чехлов между подшлемником и каской, а оставляли их висеть снаружи, потому, что каска была отличным местом для того, чтобы взять прицел как раз между глаз.»
Так же как и ловушки, пули снайперов усиливали у солдат чувства озлобленности и бессмысленности. Озлобленность была однозначно засвидетельствована в сентябре 1966 года, когда непрерывный снайперский огонь прижал роты Вернона Джаника более чем на день на окраине маленькой деревни.
«У них была удобная позиция. Как только кто-нибудь пробовал вылезти из укрытия, сразу чпок-чпок, чпок-чпок. Я был гранатометчик, и палил во все стороны, и мы пролежали там весь день. Просто лежали и не головы не могли поднять.
Наступила ночь, и мы поняли, что сколько-то гуков бродят вокруг, потому, что мы слышали их крики и передвижения. Это меня просто стало бесить. Мы никак не могли их достать. На следующий день мы прочесали окрестности, и, кроме нескольких трупов на рисовом поле ничего не нашли, оружия нам обнаружить не удалось. Мы поняли, что их было больше, нам только удалось проредить их линию. Но мы смотрели на трупы с удовлетворением. Так как мы ничего не нашли, мы вскоре оттуда ушли.»
Противник мог вести беспокоящий огонь и из крупнокалиберного оружия. Джерри Северсон вспоминает, что когда он служил в 1967 году в Зоне Боевых Действий Д, на них охотился одинокий вьетконговец с 57мм безоткатным орудием (http://www.flickr.com/photos/pirateheart/4609873031/) «Он запугал нас всех. Он делал один выстрел в сторону джипа, БТР, или ¾ тонного грузовичка, перевозившего нас, в общем целился туда, чтобы нанести какой-то ущерб. Один выстрел! Потом он смывался. Может быть он прятался в туннель. Но мы не нашли никакого туннельного комплекса. Но была потрачена гора патронов, чтобы достать этого засранца. Насколько я знаю, там так и не удалось его убить.»
Снайперы были избирательны в выборе своих целей. В их списке сержанты, офицеры и радисты стояли на первом месте. Для Стива Фредерика первый увиденным им убитый американец был молодой радист, которого снайпер застрелил, когда они шли по рисовому полю. Эта определенная избирательность заставляла каждого держаться подальше от антенны, давать громкие команды и отдавать честь в поле.
Сержант Герри Баркер вспоминал, как во время операции Masher – White Wing в 1966 году, командир отделения отдавал приказы и жестами руководил своими людьми, и был застрелен снайпером. «Они выискивали командиров, поэтому мы постоянно ощущали, что кто-то смотрит на нас через прицел. Это реально съедало нас изнутри.»
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:27 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Частть 4)

Потери личного состава от действий противника оказывали сильное влияние на подразделение. И не только потому, что это была потеря опытных солдат и уменьшение личного состава, но и потому, что погибали чьи-то друзья и разрушались устоявшиеся приятельские отношения. Опыт Том Магеданца, пережившего смерть своего друга-морпеха от пули снайпера в апреле 1970 года в долине Куи Сон, дал степень понимания одной из полевых опасностей, и, возможно, кое-что объясняет относительно человеческого фактора на войне:
«Мы были все какие-то вялые. Мы остановились на привал, нам пришлось все утро продираться через заросли. Было очень жарко, и несколько парней собрались вместе и стали трепаться. Они собрались в слишком большую группу, и снайпер использовал эту возможность. Я только что закончил говорить с Джимом, сел и прислонился к каменной стене. Он привалился к стене напротив меня. Между нами было около трех метров. Тут раздалась очередь из АК-47 и пуля попала ему в шею. Он был убит. Чак Стейриф был ранен в руку. Чак сказал, что пуля попала Джиму в горло сбоку и практически разорвала горло. Он слышал, как Джим хрипел перед тем, как умереть. Их обоих увезли на одном санитарном вертолете. Я помню как Чак орал «Санитар, сюда! Он мне попал прямо в руку!» Я помню еще, как Лидбетер вскрикнул «Боже мой, Джим!», когда увидел Джима, лежащего на земле. Я закричал: «Давайте стреляйте!» Брэдли уже стрелял вверх, надеясь, что гуки залягут. Потом мы постарались занять более удобную круговую оборону и стали ждать вертушку. Я сходил узнать, что с Джимом, и сержант Рид сказал мне, что он умер.»
Засады.
От огня противника из стрелкового оружия получили ранения только 16% от общего числа раненых во Вьетнаме американцев. Однако, от него погибло 51% американских военнослужащих, погибших в бою. Многие из этих потерь были результатом засад, тактике, к которой были отлично приспособлены и противник, и местность во Вьетнаме. Опасность частых и жестоких вражеских засад была широко распространенной, и вооруженные силы соответственно предостерегали от них свой личный состав. В Армии, например, отмечали способность противника запоминать оперативную модель передвижения или методов подразделений. Противник с частым успехом использовал преимущество при таких небрежностях и повторениях.
Рота Дельта 1-го Батальона, 327-го Полка, где служил Брайан Гуд, из-за повторяемости маневра стала жертвой засады. Два предыдущих патруля вверх по покрытому грязью склону в конце апреля 1970 года обошлись без происшествий. 1-го мая рота получила приказ в третий раз подняться на гору. В этот день все шло плохо, и Гуд с горечью вспоминает, что никто не хотел повторять этот маневр в третий раз.
«У нас закончились вода и еда, и, вместо того, чтобы привезти нам пайки и воду, нам сбросили немного пива и сигарет. Нам всем хотелось есть и пить, вот каждому и досталось по паре банок пива. И это было все, что мы получили. Потом мы опять полезли в эту сраную гору. Мы поднялись на вершину по тропе, там сидел наблюдатель, и Брок, наш пойнтмен, получил дюжину пуль в живот. Потом над Риком, нашим замыкающим, прошли две или три пули, а его М16 заклинило. Все, что я слышал, была очередь из АК и два выстрела из М16. Рик ругался и бил свою винтовку о дерево. Наконец мы все залезли на вершину горы, и тут наступил полный физдец. Около тридцать этих ублюдков сидели там, образовав засаду в виде подковы…… Нашему лейтенанту в этот день оторвало кисть. На медэваке вывезли около двенадцати человек.»
Горы и джунгли обеспечивали противнику отличные укрытия. Растительность была такой плотной, что нередко противник открывал огонь из засады, когда американцы были в 15, а порой и в 5 метрах от него. В районах с редкой растительностью враг эффективно использовал свою выдумку и подготовку. Например, вьетконговцы часто носили свежесрезанные ветки на своих пробковых шлемах и плащи из камуфляжной ткани. Однажды подразделение Денниса Фойла патрулировало местность и вышло после рисового поля на открытое пространство. «Нам показалось, что деревья начали двигаться. Это самое точное, как я могу описать, когда мы увидели противника. Мы его увидели, когда деревья стали шевелиться. Определенно, они очень хорошо сумели замаскироваться.»
Отличная огневая дисциплина, звуковая дисциплина и неподвижность гарантировали, что противнику удастся нанести максимальный урон. Близость дистанции снижала эффективность или делала невозможной артиллерийскую или авиационную поддержку. Противник благоразумно не ставил засад на крупные американские части, если не имел численного превосходства. Сержант Дон Путнам помнил эти неприятные мысли, когда его мотопехотная часть вошла в Камбоджу во время вторжения в 1970 году.
«Мы всегда были уверены в том, что гуки не устроят нам засаду, только если их будет не больше, чем нас. Если их будет больше, то им удастся нас победить. Вот мы и вошли в Камбоджу всем нашим батальоном и с ротой танков. Когда мы двигались по дороге, мы попали в засаду. Я был на головном БТРе нашего взвода, и им удалось подбить из РПГ три БТРа впереди нас. Если броня попадала в засаду, то все БТРы и танки выстраивались в позицию «рыбий скелет», мы спешивались, залегали по обе стороны от БТРа и открывали огонь. Я спрыгнул с БТРа, и первое, о чем подумал, что херово наше дело. Они бы не стали на нас нападать, если бы у них не было значительного численного преимущества. Перестрелка длилась около получаса или минут сорок пять. В этот раз их было меньше, чем нас, но это была первая мысль, которая пришла нам в головы. Если они атаковали большую колонну с БТРами и танками, то у них должно быть достаточно сил.»
Противник использовал стрелковое оружие или даже обычные человеческие слабости, чтобы заманить нетерпеливых американцев в ловушку. Если взвод попадал в такую западню, то потери могли быть очень серьезными. С.Л.А. Маршалл так описывает засаду, в которую 11 декабря 1966 года попал несчастливый взвод 1-й Пехотной Дивизии. Взвод шел через джунгли севернее Сои Да по следам патруля, прошедшего там же днем ранее. Когда колонны вышла на опушку, пойнтмен увидел трех человек в форме с оружием на плече, стоявшими спиной к нему. Когда они бросились в лес, шедшие впереди колонны американцы бросились за ними в погоню, подразделение распределилось на опушке. Никому и в голову не пришло, что эти солдаты противника были приманкой. Спустя несколько секунд с флангов по взводу с расстояния 25 метров был открыт огонь из автоматов из плотного леса, окружавшего опушку. В следующие полчаса из 30 человек во взводе погибли 24 человека, 4 были тяжело ранены, и лишь двое оставались в строю.
Также было опасно быстро идти на помощь попавшему в засаду взводу. Вспомогательные засады часто устраивались на предполагаемых путях подхода подкреплений. В других случаях, противник оставался на месте засады, и использовал одно разбитое подразделение американцев, чтобы заманить в засаду другое. Вернон Джаник вспоминает о нелегкой судьбе двух взводов его роты, попавших в засаду на Центральном Нагорье в 1967 году. «У нас одни взвод попал в засаду, и все, кроме одного человека, погибли. Этот парень притворился мертвым. Туда отправили еще один взвод. Иобанарот, они потеряли две трети своего состава. Половина, билиад, прикинь, половина роты – два взвода были уничтожены. Нас, оставшихся, разделили на 4 взвода. Потом мы все отправились туда, но там было уже все спокойно.»
Еще тактика противника принимала во внимание, что американцы никогда не оставляли на поле боя убитых или раненых товарищей. Эта солидарность подразделения приводила к значительным потерям, и попытки спасти раненых или вынести убитых были одними из самых сложных аспектов во время боевых действий во Вьетнаме. В июле 1969 года 3-й взвод роты Н 2-го Батальона 1-го Полка Морской Пехоты попал в засаду. Противник окопался вдоль тропы. Враг не стал вырубать плотные кусты, а лишь расчистил узкие проходы для ведения огня. Первым же выстрелом передовой дозорный был ранен в ноги. Бросившиеся ему помочь морпехи получали ранение в ноги, а потом, если удавалось, их убивали в спину или в голову. В течение нескольких минут АСВ убили шестерых и ранили шестнадцать человек, не потеряв ни одного своего.
Морпех Фил Ягер был свидетелем подобных вещей, когда служил в 3-ей Дивизии Морской Пехоты, и он ненавидел противника за это. «У морпехов всегда было правило не оставлять своих мертвых на поле боя, и северо-вьетнамцы хорошо знали об этом. Поэтому они старались подстрелить кого-нибудь прямо перед бункером. Они хорошо знали, что мы будем вытаскивать убитого. И мы это делали! Мы несли потери, вынося своих погибших.»
Сержант Вилли Вилльямс потерял многих своих товарищей, когда служил в 25-й Пехотной Дивизии в 1966 году, но наиболее горькими были потери, когда спасали человека, которому уже нельзя было помочь.
«Я был ранен, когда пытался вытащить своего раненного товарища. Он был еще жив, но его тяжело ранили из пулемета, и все, кто пытался ему помочь, получали пулю. Я приказал своему гранатометчику прикрыть меня из М79, вот меня и ранило осколком гранаты. Парень, которого мы пытались спасти умер. Я не смог его вытащить. Но он в любом случае не дал бы мне себя вытащить. Он кричал, что сам убьет любого, кто попытается его вытащить, прежде, чем чарли застрелят этого человека.»
Огонь с закрытых огневых позиций.
Большинство потерь в обеих Мировых войнах, в войне в Корее, и в войне во Вьетнаме были вызваны огнем артиллерии и минометов. Однако во Вьетнаме, существенный дефицит артиллерии у противника и отсутствие четкой линии фронта (за исключением границы ДМЗ), не позволяло ему использовать в большинстве кампаний крупнокалиберные средства ведения огня непрямой наводкой. Тем не менее, минометы, ракеты, легкая и среднекалиберная артиллерия были причиной около двух третей общих потерь американцев во Вьетнаме.
Наиболее часто противник применял обстрел американских позиций минометами и ракетами. Как правило, иных действий, как то: наземных атак или диверсий во время таких обстрелов не было. Эти обстрелы велись из-за границ зоны поражения, и имели две степени интенсивности: беспокоящий огонь, когда противник производил 6-7 выстрелов из миномета по позициям, и так называемый обстрел, при котором по расположению подразделения выпускалось 30 или более ракет или минометных выстрелов.
Вот, что по этому поводу писал аналитик Томас Тейер: «Несмотря на то, обстрел, как военная операция, требовал предварительного планирования и материального обеспечения, у коммунистов не было задачи поразить цель, по которой они вели огонь. Обстрелы из-за границ зоны поражения были средством оказания военного давления на цель, которую коммунисты не могли надеяться или не имели желания уничтожать. Каждые 50-60 выстрелов наносили союзническим войскам потери, и даже если коммунисты во время контрартиллерийского огня теряли своих бойцов, обычно им удавалось уйти без потерь.»
Части противника имели на вооружении минометы калибра 61 (http://distrib.data.cod.ru/photos/0/a/5/3e9f73387e3cd1bbdc115a60d549f5a0.jpg) и 82мм (http://war-arms.ru/artilleriya_sssr/82-mm_minomet_bm-41), которые были немногим больше, чем американские минометы (60 и 81 мм). Поэтому они могли использовать как выстрелы советского, так и американского производства. Противник, безусловно, был очень доволен возможностью заряжать свои минометы американскими боеприпасами, поскольку их чаще было легче достать, чем свои собственные. Этот приводящий в замешательство факт привел Тома Шульца к вопросу, как американские боеприпасы попадают в руки противника. «Русские сделали 82мм миномет, мы сделали 81мм. Понятно, что выстрелы к 82мм миномету не подходили к 81мм, но выстрелы от 81мм подходили к 82мм. Когда мы захватывали бункеры, то находили там выстрелы советского производства к 82мм миномету, а за ними лежали ящики с выстрелами к 81мм миномету. Я не думаю, что они покупали их у одного поставщика. Они попадали туда за бабки с наших складов.»
Подозрения Тома Шульца были типичны для многих американцев, сомневавшихся в честности южно-вьетнамских чиновников и представлявших объем черного рынка во Вьетнаме. Несмотря на это, у противника были и иные источники американских боеприпасов. Наиболее простым источником были трофеи с захваченных противником баз АРВ или у разбитых в бою частей. Выстрелы также захватывались у американцев, и их можно было просто купить на международном рынке оружия. На самом деле было множество источников снабжения.
В любом случае обнаружить спрятанные противником минометы, используемые для тревожащего огня, было делом трудным. Однако, взводу для совместных действий, в котором служил Джон Мейер, иногда улыбалась удача.
«У местных вьетконговцев был миномет, который они притаскивали, когда считали, что у них есть возможность пару раз пальнуть в нашу сторону. Мы ходили на поиски этого миномета. Мы понимали, что миномет спрятан недалеко от нашей базы, потому, что они делали всего несколько выстрелов, и прятали его снова. Но мы никак его не могли найти. И вот однажды, один ополченец зашел в реку чтобы охладиться, и наступил на миномет. Они закопали его в грязи. Они просто его вытаскивали из воды когда им было нужно. Нам просто сфартило: вот так ищешь – ищешь что-то, и находишь случайно.»
Огонь минометов мог быть очень точным, особенно если противнику было известно точное местоположение цели. Иногда эту важную информацию партизанам сообщали гражданские. В итоге, если минометный обстрел был точным, и перед этим замечали присутствие гражданских, эти два события связывали друг с другом. Пол Боэм остался жив под своим первым минометным обстрелом, но он вспоминал, что ему предшествовало некое странное событие.
«К периметру подошла старушонка, и какой-то раздолбай из взвода Лэйна – я уже не помню его имени, отвел ей на КП. Комроты просто озверел, потому, что этот мудак даже не завязал ей глаза – просто шел рядом с ней. Старик приказал этому парню избавиться от бабки, и тот вывел её за периметр. Это было утром, когда наши патрули возвращались с засад, и мы болтались на периметре, ожидая приказа к выходу. У нас было отрыто немного укрытий, потому, что большая часть нашей роты была на засадах. Бабка ушла, и не прошло и двадцати минут, как по нам открыли минометный огонь. Первая мина легла прямо рядом с КП. Бабка измерила расстояние шагами и сделала это хорошо. Я имею в виду, что они засадили первый выстрел точно в цель, а потом они стали класть мины рядом с этим местом.»
Так как противник часто следил за тем, как американские части вставали на ночные позиции, многие подразделения останавливались до наступления темноты, а затем переходили на метров сто на другую позицию в сумерках. Однако, никто не жаловался на дополнительные передвижения потому, что время от времени, освободившиеся позиции подвергались минометному обстрелу.
Как правило, противник вел минометный обстрел быстро и иногда очень точно. Минометные позиции располагались близко к периметру американцев, чтобы те могли услышать глухой хлопок, с которым выстрел вылетал из ствола. Опытные солдаты могли предсказать, сколько времени пройдет до приземления мины, но никто не мог угадать, куда она упадет.
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Marlboro



Зарегистрирован: 03.09.2004
Сообщения: 1190
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 9:28 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

ОПАСНОСТИ ДЖУНГЛЕЙ (Часть 5)

Многие говорят, что не могут забыть, когда в первый раз услышали команду «Минометы» (Прим. переводчика: скорее всего, это была команда “TAKE COVER” – В УКРЫТИЕ!). Когда Том Шульц стал командиром отделения, его люди были не просто его сослуживцами, они были его друзьями. Вскоре после его назначения произошло то, что он никак не может стереть из своей памяти. Его отделение было практически уничтожено. Вспоминая детали, Шульц рассказывает: «Там был один парень, не могу вспомнить, как его звали – просто один парень. Я даже ни имени его, ни фамилии вспомнить не могу. Я до сих пор помню его лицо, у него были темные волосы и усы, просто красивый парень. Когда он отбывал из Калифорнии в Нам, ему сообщили из Красного Креста, что его жену привезли в роддом, но его не отпустили посмотреть на малыша. Он был школьным учителем из Луизианы. В Наме он был около трех месяцев. Еще у меня был парень гаваец из Сиэтла. Мы его звали Ананас. Ростом он был метра полтора. Всегда был веселым. Последним был Рик, он был откуда-то с Восточного побережья, по-моему, из Филадельфии. Классный парень. Эти все трое были из моего отделения, и они погибли в одну ночь. Меня назначили командиром отделения через шесть и ли семь месяцев после моего приезда во Нам. В моем отделении было восемь человек. В этот вечер мы отрыли укрытия на ночном периметре, и лейтенант позвал всех отделенных нашего взвода к себе. У нас были ежедневные сходняки (Примечание переводчика: в оригинале – pow-wow – сборище, совещание) минут на 10-15, где мы обсуждали, что мы должны делать на следующий день. У моего отделения было два укрытия. Наступила темнота. Я уже уходил со сходняка, а мои сидели в своих укрытиях. И тут вдруг поуп….. поуп …… поуп..
«В укрытие!»
У нас было около 20 секунд, до того, как мины упадут. Они упали на оба моих укрытия! Это было совсем не хорошо! Я видел, как погибало много людей то этого, и после этого, но этих троих я запомнил больше всех. Ты живешь и воюешь с теми, кого только, что разнесло на части – это трудно понять. И этому нет объяснения – не было, и не будет. Трое мертвых, двое раненых. А мне повезло быть в нужном месте.»

Наземные атаки.
Иногда американские части становились целью наземных атак противника. Масштабные атаки были ночным кошмаром для любого солдата. Противник редко нападал на батальонные базы огневой поддержки, базовые лагеря бригад или дивизий, потому, что это были хорошо укрепленные позиции с значительной огневой мощью. Но в поле, и на небольших базах, где численность американцев часто не превышала сотню человек, окопавшихся в джунглях, с ограниченными возможностями огневой поддержки, шансы противника на успех значительно возрастали.
Морпех Джефф Юшта был свидетелем того, как их небольшой оборонительный периметр на острове Го Ной был прорван вьетконговцами.
«В эту ночь мы заняли позицию в очень плохом месте. Они знали, что нас меньше роты, и атаковали нас этой ночью. Это случилось около двух часов ночи, и они понимали, что мы очень устали. В любом случае, рота не смогла бы закрепиться на этом участке. Я сомневаюсь, что наши позиции были больше, чем сто – сто десять метров в диаметре. Мы старались окопаться в виде круга, с КП посредине, но в тут местность для этого не подходила. Я уверен, что они следили за нами, и они атаковали нас там, где мы были не готовы отбить атаку. Они прорвались, но у нас было немного потерь. Нам тоже не удалось убить много партизан. Я думаю, что они как бы хотели нам сказать: «Смотрите, вы достали нас шариться по нашему двору, и мы можем сделать с вами все, что захотим.» Это было в первый раз, когда я попал на позицию, которая была прорвана, и это несколько смутило меня. Ты всегда чувствовал себя в относительной безопасности, когда рота вставала на ночной оборонительный периметр, даже если это было в незнакомом месте. Мы устанавливали мины и сигнальные ракеты, мы окапывались, и всегда рядом была пара морпехов, которые могли тебе помочь. Враг должен был подползти прямо к тебе, чтобы убить тебя. Теперь эти надежды разрушились.»
Еще одно событие этой ночи осталось в памяти молодого морпеха горький след. Это было принятое им в неразберихе сражения решение, которое уже никогда нельзя отменить.
«Я почувствовал, что на одном из участков нашей обороны противник усилил давление. Я увидел, что они пытаются там прорваться. Никто не сказал: «Идите туда». Ни с кем нельзя было связаться. Я решил, что надо прикрыть этот участок, и взял двух парней: одного из ячейки слева, а другого из ячейки справа, и повел их туда. Одного из них по дороге убило. Когда мы добрались до цели, противник атаковал совсем с другого направления. Сейчас я говорю себе: если бы он остался в своем укрытии, то, может быть, он бы не погиб. Но в тот момент, я не думаю, что я мог принять другое решение.»
В другом случае, сержант Вилли Вилльямс вывел из периметра роты один из двух патрулей на засаду, и понял, что они оказались на гребне атаки противника, которую тот предпринял против его роты. Это случилось в лесах Хо Бо. Сержанту Вилльямсу было неизвестно, что когда он повел своих людей к востоку от наспех построенных укреплений роты, батальон регулярных сил АСВ и Вьетконг приготовился к утренней атаке. Вилльямс вспоминает события той ночи 5-го апреля 1966 года.
« Мы были в метрах от периметра, и открыли огонь по приближающейся к нашим позициям группе. Когда это случилось, я не знал, что силы противника так велики, иначе мы бы не стали по ним стрелять. Мы увидели только пятнадцать или двадцать вьетконговцев, и открыли по ним огонь. Потом, вдалеке, мы увидели крупные силы противника, колоннами приближающиеся к нашим позициям. Я отозвал своих бойцов, и запросил разрешения вернуться назад. Но мне приказали оставаться на месте. Периметр был уже атакован.
Мы разделились на две группы, и укрылись в двух воронках от бомб. Мы больше не стреляли, а только бросали гранаты и пытались вызвать огонь артиллерии на основную колонну противника. Он мы не смогли получить артиллерийскую поддержку потому, что они уже достигли периметра и начали прорыв. Нам было жутко в этих воронках, потому, что в любую минуту нас могли заметить и всех перебить. Мы просто сидели и молились, чтобы скорее наступил рассвет.
Утром я пошел посмотреть, кого нам удалось убить, и снова нам не удалось найти ни одного трупа. Я уверен, что мы прикончили несколько человек, но их тел мы не обнаружили. Потом, тем же утром, я связался с базовым лагерем, и они прислали БТР, чтобы забрать наших убитых и раненых. Мне было очень тяжело, когда я вернулся на периметр потому, что большинство из тех, кого я знал, были или ранены или убиты. Им удалось прорвать нашу оборону.»
Сильное подозрение Вилльямса, что его рота была оставлена в качестве приманки, было чувством, которое испытывали многие солдаты в поле. Американская огневая мощь могла эффективно использоваться лишь в местах скопления противника. И эти места должны были быть известны. Из этого следовало, что лучшим способом обнаружить и уничтожить противника, было направить в поле подразделение, чтобы оно наткнулось на врага, отступило, а затем дать авиации и артиллерии убить его. Потом, пехота, как это видел Рэндалл Хользен, должна была «вернуться обратно и посмотреть, не осталось ли кого в живых». Но реалии войны оставили у Хользена и многих других чувство, что «мы были наживкой …. Ходячей мишенью для засады.»
Джек Фрейтаг вспоминал, что взвод, которому он был придан в качестве артиллерийского наблюдателя, назывался “ SLIP unit” (Примечание переводчика: Sacrificial Lamb Infantry Platoon – Пехотный Взвод Жертвенных Ягнят) . Это было небольшое подразделение морпехов, которые ставили засады в районе деревни Ань Трак к юго-западу от Да Нанга. Подразделение дислоцировалось в середине про-вьетконговского района, Фрейтаг вспоминает, что он считал, что его взвод использовался «как приманка, чтобы выманить на нас противника. Потом вызывались большие пушки и надирали им задницу.» От этого он не испытывал удовольствия. В подразделении было в среднем восемнадцать человек, и по подсчетам Фрейтага, около сорок были убиты или ранены в течении двух месяцев, пока они были в Ань Трак.
В последующие Войне во Вьетнаме годы, противнику и его способностям были даны преувеличенные оценки. Это было сделано теми, американскими военными, кто был твердо убежден, что они столкнулись лицом к лицу с врагом, который способен использовать любое преимущество. Всегда имеется необходимость преувеличить способности неприятеля, чтобы собственные действия выглядели в лучшем свете. Однако, некоторые бывшие американские военнослужащие присваивали Вьетконгу и АСВ такой уровень боеспособности, которого они не заслуживали.
Герри Баркер был один из немногих, кто ставил под сомнение подобные описания противника.
«Я слышал много всякой хрени о боеспособности ВК и АСВ. Но это было далеко от правды. В Зеленых Беретах я насмотрелся и понял, какие ужасные ошибки делали ВК и АСВ. Начнем с того, что в джунглях они шумели. Я видел, как они топали также громко, как и американцы. У них не было столько хитрых штук, которые помогали им, но они не могли просачиваться сквозь лес. Они использовали тропы при первой же возможности. Они однозначно болели. У них были тяжелейшие инфекционные заболевания. Они болели проказой, которой заразились в Лаосе.
Вот в чем они были хороши, так это они работали больше и лучше нас. Я готов это признать. Если уж кому-то присуждать победу за старание, то это им. Я думаю, что мы сделали ошибку, пренебрегая идеологией.
Я не думаю, что парни из пехотных частей или из «беретов» недооценивали противника – ни по расовым и по иным соображениям. Обычно, мы очень мало контактировали с ними. Но я слышал до фига всякой херни про «Сэра Чарли», какой он сильный и все такое.»
Солдатам приходилось бороться с трудностями каждый день. Это были естественные трудности, и, с различной частотой, встречи с противником. Куда бы ни попал солдат во Вьетнаме, там были камни и цветы, бамбуковые гадюки и зараженные малярией болота, зеленые и серебристые яркие пейзажи, словно вырезанные из восточных шелковых картин. Там были величественные закаты и тропические дожди. Периодически, конечно, приходилось иметь дело с ловушками, ждущими одного неверного шага, огнем противника, неосторожными действиями или неудачей. Каждую ночь, когда солдаты отрывали свои укрытия, это был всегда шанс, что в темноте кто-то подползет к периметру. И каждый рассвет начинался беспокоящим вопросом: если не сегодня, то когда? Если не я, то кто?
_________________
SGT. S. "Marlboro" Mitsner
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

LRRP - Co. F, 52nd Inf. Reg. (Jan-68 – Feb-69)
Ranger – Co. I, 75th (Ranger) Inf. Reg. (Feb-69 – Mar-70)


"Добрым словом и винтовкой М-16, можно добиться гораздо большего, чем одним добрым словом."

"It's not who is right, but who is LEFT!"
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
grizzle



Зарегистрирован: 07.09.2005
Сообщения: 40
Откуда: Moscow

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 2:01 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Спасибо, заждались!
_________________
speak with dictionary
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
RTO Armstrong



Зарегистрирован: 03.09.2008
Сообщения: 571
Откуда: МО, Красногорский р-н

СообщениеДобавлено: Вт Окт 23, 2012 3:54 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Сардж, огромное спасибо!
_________________
David Armstrong (RTO)
1st Plt, Charlie Co., 1/2 1st ID

"Банни увидел вспышку, типа как строб. Мы думали - это вы вернулись по какой-то причине, по этому взорвали клеймор."
SSG Popov & SGT Liberman for LRRP Team.
FSB Picarelli RVN'68
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов -> Политическая и повседневная жизнь Часовой пояс: GMT + 3
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5  След.
Страница 3 из 5

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Vietnamwar.ru © 2005